— Настя, спасайте. Катастрофа, я не смогу станцевать этот танец.

В глазах девушки-подростка мелькнуло новое чувство, тревога:

— Что случилось? Вы ранены?

— Не совсем, но мне будет сложно танцевать перед всем светом. Умоляю, прикройте меня.

— Как, что я должна сделать? — вот теперь в глазах Анастасии Оболенской появилась лукавая смешинка, ей нравится эта ситуация и то, что я завишу от неё и даже умоляю о помощи. Её, неопытную и восторженную девицу — опытный ловелас и знаток дамских сердец, чуть не на коленях просит. Кому же это может не понравиться?

— Ну, давайте сделаем вид, что у нас есть намного более интересные дела, чем какие-то там танцы. Допустим у нас чрезвычайно увлекательная беседа. Это может продлиться некоторое время. Вы будете моим щитом от остальных. Главное дать мне прийти в себя. У меня мысли сбиваются и подкашиваются ноги.

— Хорошо, но давайте отойдём в сторонку, дабы не мешать другим.

Вроде мой бред прокатил и сейчас мы изображаем очень увлекательную беседу. А на самом деле Настя спросила про сегодняшнюю дуэль. Она слышала про неё, но без подробностей. Кто же будет их доводить до столь юной особы.

Хотя не так уж она юна, насколько я знаю, в свет её выводят уже третий год подряд и в шестнадцать лет вполне можно выходить замуж и даже рожать. Вот только уж больно хрупкой кажется эта девушка. У неё несколько субтильное телосложение и, хотя сейчас столичная мода качнулся в другую сторону, и аристократы предпочитают пышкам более утончённых женщин. Но не настолько же — Настя из поздних и явно ещё не вошла в женскую пору. Выпирающие ключицы и некая плоскостность силуэта заставляют скорее не вожделеть, а пожалеть эту юную девицу. И выбор платья неудачен. Старая мода позволяла зрительно увеличить бёдра и бюст, и даже обрисовать тонкую талию.

Краешком глаза я слежу за залом и благодарю свою находчивость, что вовремя подсуетился. На полонезе я бы однозначен спалился. Танец вроде простой, но в нём очень важны фигуры, светская уверенность, понимание этикета и умение вести свою даму. Здесь не спрячешься в толпе, все на виду.

Впрочем, кадриль для меня ещё хуже, я бы запутался сразу в темповых движениях, сменах партнёров и порядке движений.

Мазурка — вообще смерть для попаданца. Это почти искусство. В неё важны не только чувство ритма и некая импровизация, но и уверенная мужская подача.

Наше стояние у окна невольно привлекло внимание зала. Анастасия даже покраснела от любопытных взглядов доброй половины зала, обстановка накаливается и у меня заканчиваются слова. Но вдруг я уловил знакомый ритм. Вальс, — вот уж не думал, что он уже существует. Но по ритму он медленнее венского, это парижский вальс. Я мгновенно подхватил девушку и увлёк её в центр зала.