разгладились. Хаут опустил взгляд, зеленые глаза скользнули по сцепленным рукам Элма и Айони. – Я не удивлен, – отметил он праздным тоном. – Ты всегда был самоуверенным щенком. В последний раз, когда Элм видел брата, Хаут лежал в луже собственной слюны. Не существовало ни припарки, ни лекарства, ни даже магии – ничего, что могло бы исцелить его, да еще и настолько идеально. Кроме одной вещи. Хаут уселся на сундук с одеждой Элма. – Вижу, ты думаешь, Ринэлм. Пытаешься все сложить воедино в своем маленьком хитром разуме. – Его взгляд метнулся к Айони. – Она рассказала тебе о той ночи в доме семьи Спиндл? О том, что я с ней сделал? Горло Элма сдавило от гнева. Он попытался открыть рот, но его челюсти были сжаты. – Как же ты отличаешься, моя дорогая, – протянул Хаут, скользнув взглядом по телу Айони, – от той окровавленной оболочки, что лежала под окном в доме Спиндлов. Когда я открыл глаза две ночи назад и увидел тебя – целую, невредимую, – я осознал. Даже когда не понимал больше ничего, я знал. – Он цедил слова сквозь зубы. – Карта Девы исцелила тебя, Айони. Рука Айони в ладони Элма была холодной и влажной от пота. – Когда отец коснулся Карты Кошмара и вошел в мой разум, я пытался сказать ему, но этот дурак был слишком пьян, слишком рассеян. Он меня не услышал. – На лице Хаута мелькнула тень удовлетворения. – Зато позже, ночью, услышал Линден. Дверь за его спиной распахнулась, и в проеме появился Линден. Теперь его кожа была чистой, нетронутой, без единого шрама. – Забери у него Косу, – сказал Хаут, кивая на Элма. Грубые руки нырнули в карманы Элма. Линден взглянул на него со злобной усмешкой, вытащил Косу и, для пущей убедительности, всадил кулак ему в живот. Воздух покинул его легкие, накатила тошнота, но он даже не смог согнуться: поводок Косы, державший его на месте, был натянут слишком туго. Старая паника, которую Элм когда-то замуровал за стенами, вернулась. Она рвалась из груди, поднималась по горлу, заполняла рот, умоляя его закричать. Он снова был мальчиком на привязи у Косы брата. Мальчиком, замершим в ожидании боли. Хаут протянул руку, и Линден вложил в нее Косу Элма. – Когда прошлой ночью ты вернул Карту Кошмара, Линден воспользовался ею. Он нашел меня и сложил воедино то, что отец не сумел. – «Дева», – сказал Линден, сверля Элма и Айони мрачным взглядом. – Вот что я слышал в своем разуме. Снова и снова. «Карта Девы», и потом – «Айони». Он встал прямо перед Элмом и оглядел его с головы до ног, не скрывая ухмылки. – Хаут уже давно сказал мне, где