Он даже не дал Айони возможности заговорить, лишь склонил голову в насмешливом поклоне и произнес: – Давай-ка попробуем еще разок, нареченная. Он поднял кинжал и вонзил его в грудь Айони по самую рукоять. Воздух покинул ее с долгим рваным выдохом. Рука Айони в ладони Элма обмякла, а потом она выпала из его поля зрения, из его объятий. Мир в его глазах подернулся тьмой, и из груди на волю вырвался страшный крик. Линден ударил его по лицу, но он не перестал кричать. Перед глазами взрывались звезды, каждый мускул горел в борьбе с хваткой красной Карты. В конце концов именно грубая рука Хаута повернула голову Элма. – Посмотрим, как розовая Карта справится со смертельным ударом. Крови было слишком много. Красной, как ягоды рябины, как Коса. Красной на платье Айони, на ее коже и волосах, красной по всему полу его спальни. Она пережила падение из окна дома Спиндлов. Тогда Дева сохранила ей жизнь. Она сможет пережить и это. Должна пережить. Но эта кровь… это была кровь сердца. Темная. Полная. Та самая, что Элм видел на охоте, когда убеждался, что олень умирает быстро и без мучений. Свет в ореховых глазах угасал. Губы Айони приоткрылись, по щекам катились слезы, на лице отразился страх. И Элм понял: вот, как это было, когда Хаут столкнул ее вниз. Когда она была уверена, что умрет. Только на этот раз Айони смотрела не на равнодушную луну, ожидая, когда великая тишина заберет ее. Она смотрела на него. Ее руки были белыми как снег, обескровленными. Они поднялись к кинжалу в груди, скользнули над рукоятью. Мертвенно-серые губы, шевелились, но слова так и не прозвучали. – Позволь ей сказать! – крикнул Элм, умоляя. Смех Хаута пронесся по комнате. – Вот уж вряд ли. Айони не отрывала взгляда от Элма, не сводила с него своих ореховых глаз. Она вытащила кинжал из груди, выронила его на пол. Закрыла глаза. И перестала двигаться. * * * Двадцать секунд. Сорок. Минута. Хаут равнодушно хмыкнул и опустил взгляд на Деву в руке Айони. – Похоже, у розовой Карты все же есть пределы. Прошло две минуты, а Айони все не шевелилась. Элм кричал так громко, что брат вздрогнул. Хаут швырнул Элма на пол, пнул ногой – и снова вздрогнул. Из его ноздри скатилась капля крови. Он вытащил из кармана Косу и коснулся ее. – Лежи, – бросил он Элму. – Иначе пожалеешь. Когда соль наконец оставила Элма, он даже не расслышал, о чем переговаривались Хаут и Линден. Ему было плевать. Он полз сквозь кровь, тратя последние силы только на то, чтобы сохранить тончайшую нить надежды, чтобы она не оборвалась. Он обхватил