голову Айони ладонями. Она была такой бледной, румянец оставил ее щеки. – Хоторн?.. Не дождавшись отклика, он прижался лбом к ее лбу. – Прошу тебя, Айони. Когда она осталась неподвижной, Элм зажмурился, стиснул зубы, но все же не смог удержать слез, что горячими каплями обожгли его щеки. И вдруг его уха коснулся тихий, словно взмах крыльев, шепот: – Элм. Он вскинул голову. Айони пошевелилась. Сначала дрогнули пальцы. Потом рука легла на рану в груди. А потом ее грудь поднялась в глубоком, отчаянном вдохе, веки дрогнули и открылись – и Элм снова увидел ее глаза. Ореховые – теплые и живые. Он обнял ее, прижал к своей груди, из которой вырвалось глухое рыдание, и с горьким удивлением подумал, кто же из них был сейчас ближе к смерти: она или он. Хаут и Линден нависли над ними тучами, полными яда. – Невероятно, – пробормотал Линден. – Клинок в сердце – и все равно Дева хранит ее жизнь. Голос Хаута был медленным, исполненным благоговения – и жадным: – Неуязвимость. Тьма в Элме сгустилась. Не имело значения, что он был безоружен и лишен своей Косы. Он все равно поднял глаза на брата и, не колеблясь и мига, сказал: – Я убью тебя за это. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Филик Уиллоу – с книгами и своими собаками. Широко распахнув глаза, он оглядывал открывшуюся ему картину: Хаут и Линден, возвышающиеся над Элмом и Айони, кровь на полу. Он отыскал взглядом лицо Элма, отметив и наливающиеся синяки, и слезы в глазах. – Простите, принц, – сказал он. – Мне следовало стучать громче. Элм готов был целовать землю. Он кивнул на Айони в своих руках. – Забери ее, – сказал он, и голос его сорвался. – Помоги ей. Когда Филик вошел в комнату, Хаут выпрямился. – Ты здесь не нужен, целитель. Собаки зарычали, но Филик остановил их твердой рукой. – Принц Хаут. Вы… вас не было в ваших покоях. Мы звонили в колокол. – Я слышал. – Хаут перекатывал Карту Косы между пальцев. – Но, как видишь, никто не украл меня из постели. Я в полном порядке. Можешь идти. Филик не двинулся с места. Его глаза были прикованы к Айони. – Она потеряла много крови. – Я в курсе. В коридоре послышались неровные шаги. Кто-то тяжелый бежал – и вот в комнату ворвался король, оттолкнув Филика, ступая к Хауту прямо по крови Айони. – Мальчик мой. Ты жив, – и голос его, когда он заключил старшего сына в свои объятия, звучал надломленно. Элм опустил взгляд на грудь Айони: она все еще прижимала ладонь к ране. – Дай-ка мне взглянуть, – прошептал он. Она медлила, так сильно прижимая пальцы к груди, что на коже