– пробормотал он себе под нос, – что меня постоянно окружают недоумки. Он повернулся к Моретте и Фениру: – Магия течет в семьях. У вас ведь есть еще двое зараженных детей, не так ли? Их взгляды метнулись к Джеспир, замершей у очага. – Я не… – он запнулась, – я не знаю, какую магию получила в ольховом лесу. – Сейчас узнаешь, – сказал Кошмар. Свет разогнал часть теней в зале. Потрескивали дрова, отдавая свое тепло. Все это время Тисл изо всех сил старался не задеть рану Рэйвина, разрезая ткань на его груди. Каким-то образом рука Рэйвина нашла запястье Кошмара. Тот поднял взгляд, и отблеск пламени коснулся пугающих желтых глаз. – Колода? Лицо Кошмара оставалось непроницаемым. – Скоро узнаем. – Огонь занялся, – крикнула Джеспир от очага. – Что дальше? – Согрей руки. Потом встань рядом со мной. Через мгновение она уже стояла у стола. – Он такой бледный… – Я выдерну из него нож. А ты, Тилли… – Кошмар прикусил щеку. – Джеспир. Положи руки на его открытую рану. Остальные – держите его. Если такая мелочь, как сломанный нос, заставляет его биться в конвульсиях, то это уж точно заставит. Джеспир, наклонившаяся к Рэйвину, напряглась. – Ты хочешь, чтобы я… положила руки на его рану? Тени вокруг Рэйвина сгущались, несмотря на пламя. Он вновь замерзал, его бросило в дрожь, и усталость навалилась на его грудь сильнее, чем когда-либо прежде. – Я слышу, как спотыкается его сердце, – прошептал Эмори, голос его сорвался. – Он уходит. Рэйвин издал низкий стон и вздрогнул, пустив новую волну агонии по телу. – Я в порядке. – Деревья, ты бестолковый притворщик. – Кошмар сжал запястья Джеспир и подвел ее руки к кинжалу в боку Рэйвина. Его отец и Тисл схватили ноги, мать и Петир встали у плеч. – Готова, – сказала Моретта. – Готовы, – эхом повторили Фенир и Тисл. Кошмар встретился взглядами с Рэйвином. – Элспет говорит, что ты ей кошмарно надоел. Голос Рэйвина был слаб. – Она этого не говорила. – Нет. Не говорила, – слова сорвались с губ Кошмара тонкой нитью. – Время быть сильным, Рэйвин Ю. Твои десять минут истекли. Он выдернул кинжал из бока Рэйвина, и Джеспир прижала ладони к ране. Рэйвина пронзила такая боль, какой он не ведал прежде. Мир почернел. * * * Когда Рэйвин проснулся, он был уже не в большом зале, а в своей спальне: потел под несколькими слоями стеганых одеял. Он попытался приподняться, но крепкая ладонь уперлась ему в грудь, укладывая обратно. Рэйвин поднял взгляд, и у него дыхание перехватило, а к горлу подкатил комок. – Элм. Кузен смотрел на него сверху вниз, его рыжие