– Элм осекся. Мимо дверей проходила Айони Хоторн. Ее золотистые волосы были собраны белой лентой и переброшены через плечо. Она ухватилась за дверной косяк и задержалась на пороге. – Рада, что тебе лучше, Рэйвин. – Ее взгляд скользнул по Джеспир, Эмори и Элму. – Не обращай внимания на их поддевки. Они хандрили без конца, пока ждали, когда ты проснешься. Элм привалился к стене рядом с Айони, накручивая прядку ее волос на палец. – «Хандрили», – возразил он, – это явное преувеличение. Она оттолкнула его руку и пошла дальше по коридору, но сперва задержала на Элме долгий взгляд, смысл которого даже полумертвый Рэйвин понял без труда. Он дождался, пока Айони уйдет, и только тогда расплылся в усмешке. – Ну что ж. Элм прикусил нижнюю губу. – Заткнись. Эмори и Джеспир прыснули в кулаки, хихикая, пока Элм не вытолкал их за дверь и не захлопнул ее у них перед носом. – Как бы я ни наслаждался твоими угрюмыми угрызениями совести, Рэйвин, – сказал он, – можешь бросить это дурное занятие. Я должен был остаться в Стоуне, с Айони. – Он выпрямился и вытащил что-то из кармана. – И это – тому доказательство. Рэйвин уставился на нее: на Карту Провидения, какой он раньше никогда не встречал. У нее не было одного цвета: она была окрашена в двенадцать цветов, переливающихся, словно витраж. На ней был изображен мужчина с ярко-желтыми глазами и золотой короной из переплетенных тисовых ветвей в волосах. Над ним сияло одно слово: Пастырь. У Рэйвина защипало в глазах. – Где он? – Забирает кое-что из Стоуна. Скоро вернется. – Элм сжал в пальцах Карту Пастыря. – Он просил не использовать ее, чтобы исцелить твое заражение, пока вы не поговорите. Рэйвин кивнул. Его веки начали тяжелеть. Оставаться в сознании было больно. – Ты станешь великим Королем, Элм. Мы все так думаем. Даже Таксус. – Кто? Рэйвин закрыл глаза. * * * Когда он снова открыл глаза, была ночь. Лунный свет лился сквозь окно его спальни. Боли в боку, там, где Джеспир исцелила его, больше не было, но все тело затекло. Рэйвин медленно сел, провел рукой по лицу и кашлянул: во рту пересохло. – Сейчас, – раздался голос из угла комнаты. Рука Рэйвина метнулась к поясу, которого на нем не было. – Деревья… Мог бы сразу сказать, что ты здесь. Кошмар протянул ему чашу с водой, и Рэйвин осушил ее в три глотка. – Что ты здесь делаешь? – Жду, когда ты проснешься. Я должен кое-что тебе показать. – Что именно? Кошмар замер, и тишину между ними нарушал лишь звук, с которым он сжимал и разжимал челюсти. Затем он медленно вытянул руку из-за спины.