отражению друг друга – только одну из них словно окунули в чернила. – Элспет? – голос Айони дрожал. – Милая Айони. Айони протянула руку сквозь прутья решетки, и Элм напрягся. – Не надо, – предупредил он, но она не послушалась. Ее пальцы коснулись кожи того, что когда-то было щекой Элспет, и у нее перехватило дыхание. По лицу Короля-пастуха скользнула улыбка. – Ты наконец-то видишь меня, златовласка? Впервые с момента их встречи в доме Хоторнов Элм увидел яркие эмоции на лице Айони: она посерела, ее глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию. Она дрожащими пальцами водила по щеке Короля-пастуха, и, когда она заговорила, ее голос был таким тонким, что едва не срывался: – Ты не Элспет. Улыбка Короля-пастуха стала шире. – Но я и не незнакомец. Я был тенью на самом краешке твоего зрения. Я шепотом напевал неизвестные тебе песни. Собаки выли, предупреждая тебя о незваном госте, лошади шарахались в стороны, а птицы стихали – но твои родители не замечали знаков. А ты, златовласка, слишком боялась, чтобы вглядеться. – Он скользнул взглядом по ее лицу. – Но теперь ты не боишься, ведь так? Айони прижалась к решетке. – Ты… Элспет хранила от меня так много секретов. – Она была осторожна, мудра и добра. – Король-пастух протянул руку, взял ее за подбородок грязной окровавленной рукой, провел большим пальцем по щеке. – Ты да я – вот и все, что от нее осталось. – Кто ты? – Расплата Бландера. – Ухмылка Короля-пастуха была страшнее оскала. – Я – корень и древо. Я – равновесие. Айони быстро потянулась к нему и обхватила пальцами его запястье. – Я хочу поговорить с Элспет. – Ты не можешь забрать ее. Она со мной, и я даровал ей покой. – Мне все равно. Верни ее мне. Король-пастух прикусил губу. На мгновение Элму показалось, что он сейчас вцепится в мягкую безупречную щеку Айони – но вот его хватка ослабла, а брови разгладились. – Она будет свободна – однако не раньше, чем я завершу свое дело, – его глаза метнулись к Элму, – и расплачусь по давним долгам. Он впервые посмотрел прямо на Элма, и его странные глаза были такими пронзительными, такими чудовищными, такими знающими . – Элм, – пробормотал Король-пастух, – рад вновь тебя видеть. Элм. Не Ринэлм – и не принц, как называли его прочие незнакомцы. Элм – будто этот человек – это существо – был старым знакомцем. И, разумеется, он им был: за каждым разговором Элма с Элспет Спиндл, за каждой изменой, совершенной ей вместе с ним, за каждым секретом, ставшим известным ей, – он прятался в ее разуме, прямо перед ее глазами, выжидая,