Лариса Степановна сделала шаг назад за порог, но дверь не закрыла. Выставила телефон на громкую связь и из трубки пошел ор Ачикова:

— … вашу! Кто разрешил⁈ Кто санкционировал операцию⁈ У нас приказ: всех тяжелых — маршрутом в Йошкар-Олу! Кто его отменил⁈ Епиходов уволен, он не сотрудник больницы! Чемышева на пенсии! Самарцев, ты меня слышишь⁈ Это незаконный допуск к операции, самоуправство и подлог, если вы его сейчас в журнал штатным хирургом запишете! Двести восемьдесят шестая, триста двадцать седьмая — хотите сами потом следователю объяснять, кто у вас там ночью резал? Я уже звоню в Минздрав, в Росздравнадзор и в прокуратуру! Утром у вас будет проверка! Кто санкционировал⁈ Кто⁈ Да я… — Он сорвался на визг и концовку мы почти не расслышали.

Николай Борисович не поднимал головы. Он смотрел на монитор и держал руку на капельнице с физраствором, не убирая.

— Лариса Степановна, — сказал я, не оборачиваясь от стола. — Передайте Сергею Кузьмичу дословно: пациент доставлен в состоянии геморрагического шока третьей степени. Транспортировка невозможна из-за нестабильной гемодинамики и угрозы остановки кровообращения. Операция выполняется по жизненным показаниям, статья одиннадцатая ФЗ-323. Состав бригады и принятое решение будут отражены в журнале. И закройте, пожалуйста, дверь, потому что — повторяю! — у нас открытый живот!

— Сергей Николаевич, он же кричит, что мы все…

— Закройте дверь! — рявкнул я так, что даже под наркозом пациент беспокойно дернулся.

Лариса Степановна кивнула, охнула, попятилась за порог и захлопнула дверь. Из коридора крик Ачикова стал глуше, но не прекратился. Он сыпал статьями, но криво и невпопад, так что я выкинул его угрозы из головы.

И начал удалять. Вот только успел сделать лишь одно движение, чтобы выйти на селезеночную ножку, и в тот же миг монитор сменил тон: тонкий ровный писк перешел в высокий и прерывистый.

— Сережа, — сказал Николай Борисович. — Сорок. Тридцать пять. Я его теряю.

Тридцать пять систолического давления — край. Ниже этой границы кровь перестает нормально доходить до мозга. У нас оставалось десять секунд, может, пятнадцать, после чего мозг умрет, а вместе с ним…

В следующее мгновение в правом виске у меня хлестнуло острой болью, и перед глазами кровавыми кругами развернулось системное предупреждение:

Внимание! Угроза остановки кровообращения: 91%.

Критическая ситуация. Активация резервного протокола…

Разблокирован модуль топографической визуализации.

Расчетное время работы: 2 минуты.

Предупреждение резко сменилось отчетливой трехмерной картинкой: передо мной появилась полупрозрачная трехмерная модель брюшной полости парня. Селезеночная ножка пульсировала красным — там продолжало лить, несмотря на пакеты. В основании петли тонкой кишки, в брыжейке, светилась желтым вторая точка — там, где Система обнаружила еще один источник, замаскированный селезеночным. Безопасные коридоры доступа к ножке и к брыжейке подсвечивались зеленым.