Я промолчал, перебирая в памяти голоса.

— Это Марина… Носик. — На той стороне девушка явно растерялась.

— Извините, Марина, — попытался сгладить неловкость я.

Надо было взять себя в руки и прекратить раздражаться. Это все из-за очередной бессонной ночи.

— Да ничего, — пискнула она и, запинаясь от волнения, перешла на ты и сказала: — Сережа… я тут подумала… ну, вот… А давай вместе в аспирантуру поступать будем, а? Ты же хотел!

Сережа? Аспирантура? Да, хотел. Да, пару раз думал об этом. Но мысли эти были, если можно так выразиться, абстрактными. Что в голове у этой девушки? С чего она вообще решила мне позвонить?

От неожиданности я едва не промахнулся мимо стула, на который собирался сесть, и чуть не наступил на Валеру.

— Сергей? Вы тут? — повторила Марина и, видимо, от скачка неуверенности снова начала выкать.

Я отмер.

— Да, тут. Вы… Давай, как раньше, на ты, Мариш?

— Да-да, конечно.

— Так вот. Понимаешь, такие вопросы с кондачка не решаются. Ты сколько уже в аспирантуру готовишься, Марин?

— Полтора года, — пискнула Носик.

— Ну вот. А я за три дня разве могу успеть? Так что не думаю, что это хорошая идея. Возможно, потом, через год или два…

— Сергей! — Голос Носик аж зазвенел от эмоций. — Ты пойми, что жизнь идет вперед! И через год или два ты вообще, может, женишься, пойдут дети, и надо будет думать, как их прокормить, а не про аспирантуру! И ты уже не юноша, ведь так? Тебе скоро сорок!

«Сорок» прозвучало из ее уст как приговор. Мол, все. В чем-то она была права: с возрастом действительно падает скорость реакции и спонтанность мышления. Зато способность накапливать знания, связывать факты и видеть последствия не исчезает, напротив, продолжает расти, как и опыт.

Но, даже если отбросить биохимию, а взять только житейский смысл, Марина абсолютно права. И я, который в свое время прошел и аспирантуру, и докторантуру, это понимал даже лучше, чем она. Поступать надо, потому что Серега в такой яме, что только чудо поможет ему встать на ноги и добиться высот в жизни. Ведь…

Ведь даже если я смогу победить Хусаинова с Харитоновым, даже если докажу, что тех трех пациентов «убивал» не я и подтвердится, что операцию Лейле провел по всем правилам… Профессиональный максимум, который мне светит при возвращении в больницу, — работа простого врача. Причем в не самой лучшей клинике не самого большого города страны. Более того, слова Марины всколыхнули честолюбие, а мой огромный опыт прямо завопил, что, даже если Сереге удастся вернуться, работать спокойно не дадут. Первое же нарушение, даже пустяковое, и сольют по-тихому. В любой больнице Казани. Потому что есть такие понятия, как «волчий билет» и «сарафанное радио». И если человек пошел против системы, не склонился, участь его предрешена.