Подойдя к двери, я посмотрел в глазок — площадка пустая. Только лампочка бросала тусклый свет на потертые стены.

Открыл дверь и обомлел. Картина маслом: на коврике перед порогом, аккуратно выложенная почти по центру, лежала горка свежего дерьма. Еще теплого, потому что легкий парок поднимался в холодном воздухе подъезда.

От запаха конечных продуктов чьего-то метаболизма перехватило дыхание, и я невольно отшатнулся.

Наверху, словно завершая инсталляцию, демонстративно хлопнула дверь.

Внутри медленно, но неумолимо закипала злость. Да что же вам всем Серега Епиходов сделал, что вы ему срете и срете, кто во что горазд, а?

Ну нет, мать вашу, хватит с меня!

Нужно выяснить, кто устроил эту… инсталляцию. Алла Викторовна живет на этом же этаже, прямо напротив, — возможно, она видела, кто блин мне тут под дверь насрал.

Выйдя на лестничную клетку и прикрыв за собой дверь, я постучал к соседке. Раз. Еще раз, погромче. Тишина — ни шагов, ни голоса.

Не открывает. Странно. Надеюсь, с ней все в порядке, и она просто вышла в магазин.

И тут сверху, будто специально дождавшись этого момента, внезапно ударила музыка. Громкая, с треском перегруженных колонок и отчетливым басом, пробивающим бетонное перекрытие. «Лох — это судьба! Лох — это судьба!» — надрывно орал из динамиков голос Васи Стрельникова.

Я медленно повернул голову обратно к своей двери, подозревая, что инсталляция пока неполная, и убедился, что у нее есть еще и подпись. На стене рядом, прямо на уровне глаз, кто-то выцарапал: «ЛОХ». Крупно, криво, с нажимом, но при этом старательно, будто автор вкладывал в каждую букву частичку души.

— Брыжжак, твою мать, — процедил я, недобро посмотрев наверх.

Ну а кто еще? Только этот хренов меломан, осквернитель стен и моего коврика.

Творческий подход к мести, ничего не скажешь. Однако тупо, этого тоже не отнять.

Медленно сжимая и разжимая кулаки, я, интеллигентный человек, вдруг захотел подняться этажом выше, выбить к чертям эту дверь и объяснить Брыжжаку человеческим языком, что хирурги знают анатомию лучше, чем кто-либо. Знают, куда именно ударить, чтобы это запомнилось навсегда, но при этом не оставило следов для экспертизы…

Я сделал шаг к лестнице. Потом еще один. Кровь стучала в висках в такт песне «Лох — это судьба!», будто подначивая, подзадоривая, требуя действий.

Поднялся на этаж выше. Дверь Брыжжака. Облупившаяся краска, потертая табличка «73». Изнутри басы выдавливали воздух на лестничную площадку.

Я ударил в дверь ладонью. Раз. Еще раз. Еще.

— Открывай! — рявкнул я. — Брыжжак, открывай, мать твою!