Заехал кулаком, а он у меня пудовый, как ни крути, и дверь загремела о косяк, где-то внутри что-то задребезжало. Еще раз. И еще. Удары перерастали в грохот, а во мне разгоралась ярость, накопившаяся за эти дни.

— Я тебе сейчас дверь вышибу, урод, слышишь⁈ — рычал я, колотя всем телом, весящим почти сто тридцать килограммов. — Откроешь, урод, или выбью к чертям!

Дверь ходила ходуном: еще немного — и замок не выдержит, потому что такая масса против хлипкой конструкции… Уже понятно, чья возьмет!

И вдруг музыка оборвалась. Разом, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Резко стало тихо, и я застыл с занесенным кулаком, тяжело дыша. Что странно, никто из соседей даже носа не высунул узнать, что происходит.

А у Брыжжака за дверью послышались торопливые шаги. Потом негромкий голос, такой писклявый, что захотелось рассмеяться, крикнул:

— Никого нет дома!

Я моргнул от удивления, потому что голос пытался звучать по-женски, но был мужским. Брыжжак обосрался во второй раз? Да блин, поверить в такое не могу! Может, там реально женщина? И инсталляцию наложила тоже она? Или вообще не она и не Брыжжак?

Мистическая загадка заняла мои мысли, и адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту и ощущение нелепости происходящего. Я стоял на чужом этаже, с отбитой ладонью, задыхаясь от ярости, а за дверью пряталась какая-то баба и врала, что дома никого нет.

— Слышишь меня? — спокойно сказал я. — Я сейчас уйду, а ты выйдешь и уберешь то, что навалил! Ясно?

Молчание. Но за дверью кто-то явно стоял. Слушал.

— Я спросил — понял?

— Никого нет дома! — Таким голосом разговаривал Косой в «Джентльменах удачи», когда переоделся в женщину.

Да твою ж мать… Сосед явно психически нездоров. Надо ему потом провести диагностику.

Я развернулся и медленно пошел вниз, ноги подрагивали то ли от адреналина, то ли от бешенства, которое так и не нашло выхода, да и ладони горели.

Глубокий вдох — на четыре, через нос. Задержка на семь. Долгий выдох через сжатые губы — восемь. Мантра: «Хорошо, Эдуард Андреевич Брыжжак. Я запомнил твое творчество. Запомнил все до мелочей». И обещание, пункт в плане на будущее: «Я с ним разберусь. Обстоятельно разберусь, когда вернусь из Москвы».

Четыре-семь-восемь, Серега. Четыре-семь-восемь.

После трех циклов Система смилостивилась и не стала отнимать у меня жизнь из-за стресса. Я взял его под контроль и перенаправил злость в нужное русло. На энергию, чтобы добраться до Москвы.

Да и некогда мне было прямо сейчас скандалить с Брыжжаком. Чувство, что с каждым часом шансы на благополучный исход тают, становилось все острее. Нужно было спешить.