Дальше ехали молча, даже шансон Григорий больше не включал. Наверное, думал о чем-то своем. Я уже дремать вполглаза начал.

Но через некоторое время он не выдержал и сказал:

— Слушай, Серега… Я это… Блин… Короче, мы два раза всего с ней это… ну, с Катькой… но потом, когда моя Надюха стала беременной, она ходила к врачу, там ее проверяли. Если бы у меня был ВИЧ, то и у нее был бы, и у ребенка. А так все пока нормально.

— А после этого ты с ней больше не это самое? — спросил я.

— Как-то не получалось, — пожал плечами Григорий. — Так что нет.

— Ну, тогда лучше больше не делай этого.

— И с Зойкой?

— Ну ты же не знаешь, что она у кого подцепила?

Григорий покачал головой и печально вздохнул.

— И вообще, Гриша, лучше этим вообще больше с такими вот дамами не заниматься. Да и вообще… Раз уж женился, спи только с женой, Гриша. Но провериться тебе все равно надо. Прямо завтра с утра, в Серпухове. И не ссы, ща почти все вылечивают. Даже ВИЧ не приговор — хроническая болезнь, держат под контролем.

Григорий опять вздохнул и нехотя кивнул.

* * *

Москва. Я шел по знакомой до боли улице, а сердце от накативших воспоминаний выпрыгивало из груди.

Господи! Прошла всего неделя с небольшим после смерти и переноса в казанского Серегу, а ощущение, будто я здесь тыщу лет не был.

Ностальгия такая, что руки задрожали.

Вон тот угловой магазинчик, где мы воскресным утром покупали свежую выпечку. Вон любимая лавочка у фонтана — сколько раз сидел здесь с кофе, листая свежую прессу.

А здесь когда-то Маруся училась кататься на велосипеде — я бежал рядом, придерживая седло, а она визжала от восторга и страха одновременно. Ей тогда было лет пять. Сейчас уже тридцать два, взрослая женщина с собственной семьей.

А тут мы с первой женой гуляли по аллее, обсуждая ремонт в квартире, отпуск, будущее…

Наконец я остановился перед знакомой высоткой, не самой-самой элитной, но такой привычной. Я в ней полжизни прожил.

На входе, как всегда, сидел вахтер. Пожилой мужик с военной выправкой и недоверчивым взглядом. Николай Михайлович. Он поднял глаза от газеты и уставился на меня.

— Куда? — Голос его был жесткий, без полутонов.

Я замер. Черт. Не подумал. Николай Михайлович знает профессора Епиходова больше двадцати лет — седовласого, подтянутого мужчину за шестьдесят. А сейчас перед ним располневший тридцатишестилетний мужик в затертых джинсах и дешевом пуховике.

— К Тертерянам, — назвал я фамилию соседей.

— Фамилия? Документы предъявите. — Вахтер даже не шелохнулся. — Или вызывайте хозяев по домофону.

Документы мои на имя Сергея Николаевича Епиходова. Из Казани. Это вызовет еще больше вопросов.