— Гар мой… — шептала, а потом скользила по твёрдому стволу языком, дразнила пальчиками нетерпеливо пульсирующую плоть и снова шептала: — Гар мой…
Он и был её. Всегда. Будь она в Шинари или в Болгарии, других мужчин просто не существовало. И за его стоны любую загрызёт, потому что ревность — это не стыдно, потому что любой его страстный вздох — её трофей. И только её… видят Боги…
— О, Боги! — девичий крик растворился в шуршащей песне лагуны, когда единственный желанный мужчина вклинился между её ног и идеально мягким толчком заполнил собой.
Сладкая дрожь прокатилась внизу живота, облизала бёдра и замерла на кончиках пальцев ног Богини. Она выгнулась, застонала, впилась ноготками в бронзовую кожу широких плеч своего мужчины, поддаваясь навстречу его движением. Богиня не поклонница нудных соитий, ей нужна жёсткость. Та самая — первобытная, дикая, из-за которой она однажды почувствовала себя настоящей женщиной, а потом подсела как на самый сильный наркотик.
* * *
Ансгар нёс свою женщину по песку к воде на руках, а она — уставшая и счастливая, прижималась щёчкой к его груди. Ёлка всегда слушала бой его сердца после близости. Говорила, что слышит в нём своё имя. Ступни Гара облизала тёплая волна. Залив в круге предков согрелся — хороший знак. Воин слышал, что сюда можно прийти и в одиночестве, но тогда попадёшь в ледяную пустыню. Одиночество — это всегда холод и вьюга волнения, а паре живётся хорошо и спокойно, вдвоём нельзя замёрзнуть.
— Пора искупаться, — Ансгар опустил Богиню в воду, а сам утонул в синих озёрах её глаз.
Смывая с тела девочки песок и остатки страсти, Гар не верил, что всё же свершилось. Теперь Ёля его, а он её. Воин был уверен в выборе и ни секунды сомневался, что сможет сделать Богиню счастливой. Оставалась капелька, последняя и самая нужная, то, что шинарцы говорят друг другу только раз в жизни здесь — в круге предков.
— Люблю тебя, моя девочка, — вынул из сердца и отдал шёпотом своей единственной.
— И я люблю тебя… — отозвалась взволнованно. — Мой медведь.
Бонус. Чудовищно красивая история
— Шайла! Ша-а-айла!
Даже собственное имя в такую рань вызывало у шинарки отвращение. Девушка натянула одеяло на голову и заткнула уши, а Ли не унималась — продолжала звать её нараспев, ещё и голосом играла, чтобы звучало противнее. Нет, эта женщина просто издевается! Шайла, измученная бессонницей, уснула на рассвете, а её решили поднять раньше, чем закончится такое долгожданное первое сновидение.
— Иду-у! — раздражённо пропела в ответ и откинула одеяло.
Щуря сонные глаза, она искала платье и туфельки, а нашла пустую постель племянника. Пен? Фу ты, Боги… Вот почему Ли разоралась спозаранку! Она ведь в город собралась, и Пена с собой решила взять — наверное, не знает, куда мальчик дел курточку.