Я снова отключился, полностью уйдя в чёрное забытье, и больше ни на что не реагируя. Вот так гораздо лучше, нет сознания, нет эмоций, нет тела, нет мучения, есть только сон.

Я ещё несколько раз приходил в себя урывками. Аня по-прежнему продолжала сидеть рядом. То ли я редко приходил в себя, то ли она постоянно сидела рядом. Её лицо осунулось, глаза покраснели и впали из-за слёз, лицо постоянно было печальным и подавленным, в нём поселилась какая-то угрюмость и обреченность. Наталья была права, то, что происходит со мной, не пройдёт бесследно и для Анны — уже сейчас она начала чахнуть и болеть, буквально таять, как свеча.

В один из таких промежутков времени, когда я чувствовал свой рассудок, я пришёл в себя, после чего попросил её позвать доктора. Когда явился мой доктор, которого я уже не мог различить, потому что перед глазами всё плыло, я попросил позвать нотариуса.

Даже если мне суждено погибнуть, и я не смогу сделать всего, что задумал, то я могу оставить после себя хотя бы небольшую память, сделать для Ани некий подарок — всё, что я когда-то имел, и всё, что я смог нажить, станет её. Тогда я хоть в чём-то смогу сдержать своё слово, и дать то будущее, где она будет обеспечена.

Когда я говорил с доктором, прося позвать нотариуса, она всхлипывала, не переставая. Когда же наконец явился нотариус, чтобы исполнить мою последнюю волю, я уже снова начал проваливаться в беспамятство, но мне хватило сил, взять себя в руки и оставаться в сознании для того, чтобы изъявить ему свою последнюю волю и поставить свою роспись на бумагах. Где ставить роспись, я уже не видел, да и не слишком чувствовал своих рук, поэтому меня заботливо поддерживали за кисть, так чтобы я не промахнулся черкнуть там, где нужна моя подпись.

Я уже совсем ни на что не гожусь. Даже для того, чтобы просто чиркнуть свою роспись на бумагах.

Я продолжал урывками приходить в себя и снова отключаться. Сознание плавало, и всё тело было разбитым. Одно радовало — боль я перестал чувствовать. Уже совсем скоро я должен буду перестать чувствовать и всё остальное. Даже отчаяние больше не чувствовалось, и не чувствовалось глухая тоска, и не чувствовалась обречённость. Хотелось только поскорее закончить со всем этим, чтобы мучения наконец-то прекратились.

Однако постепенно появилось что-то новенькое. Сначала я не мог понять, что такое со мной происходит, и что вообще творится вокруг, но потом понял, что это — я снова, как раньше, вижу сны. Не отрубаюсь полностью и лежу как бревно, до следующего прихода в сознание, а даже вижу сны, видения, проживаю, словно небольшую микрожизнь во сне.