Сны стали приходить достаточно часто и довольно продолжительные. Порою, они были настолько реалистичными и настолько подробными, что я уже путал их с реальной жизнью. Я уже не мог понять, что происходит на самом деле, брежу ли я или нахожусь в сознании. Что это всё вокруг? Бред умирающего организма или действительно что-то настоящее?

Радовало то, что я перестал приходить в себя — не смог бы спокойно лежать, и видеть, как Аня плачет, сидя рядом со мной. Сны продолжались, после сменились совершенно новым чувствам — похоже, я даже смог просыпаться на некоторое время и приоткрывать глаза.

Это было очень тяжёлым усилием, глаза удавалось приоткрыть всего на несколько секунд, после чего они закрывались снова, и я опять проваливался в блаженный сон — забытье.

Возможно, мне показалось, но как мне кажется, с каждым разом я мог открывать глаза и задерживать свой взгляд чуть дольше. Аня всё также продолжала находиться рядом. Иногда, я открывал глаза, и видел её спящую, сидящую рядом со мной. Аня совсем исхудала, под её глазами залегли тёмные круги, и выглядела она очень болезненной и уставшей.

В один из дней я смог открыть глаза, не на несколько секунд, не на минуту, а даже на несколько минут. На улице царил день, и я отчётливо услышал пение птиц за окном, после чего увидел Аню, которая сидела рядом. Аня схватила меня за ладонь.

— Костя! Костя, ты очнулся⁈ Как ты себя чувствуешь? Скажи что-нибудь!

Я с трудом пошевелил губами, а после сказал:

— Привет, Ань.

Аня обхватила меня за руку и снова разрыдалась. Она ревела не прекращая, и в этот раз я почувствовал, что могу шевелить если не рукой, то, по крайней мере, несколькими пальцами точно, и принялся неловко и неуклюже поглаживать её пальцами.

— Не плачь, солнышко, — шепнул я. — Тебе слёзы не идут. Совсем не идут. Хочу, чтобы ты улыбалась, как раньше.

Аня попыталась улыбнуться, смахнув слёзы рукой.

В этот раз моё сознание перестало капризничать и не стремилось угасать, а я лежал и наблюдал за Аней.

— Костя, прости меня, — тихо сказала Аня. — Пожалуйста, прости.

— Ничего страшного, Ань, — ответил я. — Я сам виноват. Надо было с самого начала тебе всё объяснить, чтобы не было этих глупых недомолвок и, вообще, всего этого кошмара.

— Нет, прости меня, — уперлась Аня. — Виновата только я одна, Костя, я полная дура. Совсем.

— Аня, ну будет тебе.

— Костя, милый, ну пожалуйста, — взмолилась Аня.

— Аня, да я на тебя нисколько не обиделся, нисколько не сержусь.

Девушка посмотрела на меня, и с её глаз молча скатились несколько слезинок. Тут я уже не выдержал: