— Жопа у неё что надо! — громыхал Альберт, пробиваясь сквозь шум дождя и мотора. — Схватишься… Трясётся, как холодец. А сиськи, словно арбузы спелые! Такие мягкие и сладкие.

Я приоткрыл один глаз. Витас на удивление внимательно слушал любовные похождения нашего кузнеца, время от времени согласно кивая. Свет редких фонарей выхватывал из темноты их силуэты.

— Таких ладных баб мало, — продолжал Боров, его очки запотели от влажного воздуха. — И жрать готовит, и дома чистота. Муж вот недавно помер, грустит она. А я редко приезжаю. Но зато метко!

Кузов затрясло от его раскатистого хохота, и машина опасно вильнула.

— Так пригласи её к нам в род, раз она хорошая повариха, — предложил Витас, хватаясь за приборную панель. — И тебе, и ей хорошо. Под боком будет.

— А можно? — в голосе Альберта прорезались детские нотки, совершенно неуместные для его габаритов.

— Спроси у Павла Александровича.

— Господин! — огромная ладонь легла мне на плечо.

— Дурак? Не видишь, человек спит? — зашипел Витас. — Господин за последние дни столько всего сделал. Вообще удивляюсь, как на ногах держится.

Сквозь полуопущенные веки я видел, как Боров виновато убрал руку. Его массивная фигура ссутулилась, очки снова сползли на кончик носа.

— А когда тогда спросить? — пробасил он тихо, словно нашкодивший медведь. Грузовик подпрыгнул на очередной выбоине, и его голос дрогнул.

— Завтра. Или я могу сам, — Лейпниш потянулся, устраиваясь поудобнее.

— Пожалуйста, — произнёс Альберт Красивый таким жалостливым голоском, что мурашки побежали по коже. От его тона даже сквозь дремоту захотелось выпрыгнуть из кабины в дождь.

Машина продолжала раскачиваться на ухабах, как лодка в шторм. Капли всё так же барабанили по крыше, создавая убаюкивающий ритм. Где-то вдалеке прогремел гром, и молния на мгновение осветила дорогу.

Сквозь сон до меня доносились обрывки разговора. Витас расспрашивал про кузницу, Боров что-то рассказывал о новых клинках. Его бас смешивался с шумом мотора, превращаясь в монотонное гудение.

Голова моя склонилась к плечу, тело обмякло. Последней связной мыслью было: «Надо бы проверить, как там дед… И сука Елизавета! Не думаю, что она просто так уйдёт от своего хозяина». Но усталость взяла своё — я провалился в глубокий сон.

Открыл глаза перед самым особняком. Что за странный яд был в тех шариках? Или… Может, кто-то повлиял на меня во время поединка? Но как?

— Витас! — повернулся к мужику. — Завтра получишь у меня выговор.

Повисла пауза, Боров уже не улыбался.

— Даже не спросишь, за что? — поинтересовался я.

— Нет, — пожал плечами Лейпниш. — За дело.