— Мне нужна будет сила, чтобы очистить мир от других носителей, тех, кто не согласен с моим могуществом.

— Так ты, видимо, забываешь, — я сделал ещё один шаг вперёд, — что ещё есть бог-маг, который явно не позволит тебе проделать такую ересь.

— Его не будет, — хитро улыбнулся он. — Во мне сила Тианы, а она переварена с силой Бурдина. Уничтожая бога мутантов, я пойду сразу же на мага. И свергну и его. Я стану единственным богом, пускай и не девиантом, но избавившись от магии, миру будет только легче.

Выслушивая эти Наполеоновские планы, я не мог не удивиться такой неслыханной наглости. Неужели Владимир Петрович действительно думает, что он настолько всесилен? Неужели вот такой вот выродок достоин жизни?

Он же самый настоящий безумец, который хочет очистить мир от одной грязи, с его слов, чтобы заполонить его другой. И всё ради чего? Из-за скуки?

Нет. Скукой он прикрывается. Ему не скучно, ему слабо. У него нет столько сил, чтобы достигнуть того, чего он хочет. А это признак слабого.

— Слабак, — протянул я. — Ты не достиг своего пика, чтобы понять эффект скуки. То, что испытываю, например, я. Тебе хочется власти и силы, а это желание — желание немощного старика. Такого, как ты. Понимаешь, к чему я веду?

— Мне плевать на твои слова, девиант, — громогласно сказал Жожоба. — Перебью тебя и сожру. А затем я приду за богами.

После этих слов он сорвался со своего места. Его движения были медленными, как по мне. Скованными и не способными причинить мне боль.

Скучно с ним драться, слишком скучно. Предсказуемо.

Я даже не стал парировать его выпад. Просто стоял, ожидая, что он вот-вот коснётся меня. А в момент, когда несколько пар его рук устремились в ту область, где находится моё сердце, я просто сделала большой шаг в сторону, пропуская бешеного мутанта мимо себя.

Таким вот, играючи способом, я просто изводил его. Не позволяя коснуться себя, как это делал солдат со мной. Но каждый раз, пропуская его мимо, я касался его головы. Плеча. Спины. Живота и даже рук. Каждый раз по чуть-чуть вытягивая из него силу.

Но его было не остановить. Рычащий, орущий, ревущий сильнейший, как он думал, мутант, в каком-то приступе одичалости нёсся на меня всё с большим и большим рвением.

Он не понимал, почему он не может достать меня. Не понимал, почему не может победить.

А что вообще он мог понять? Он слаб. Немощен. Скучный.

— Знаете, Владимир Петрович, — я с разворота, всадил ему свою ступню в голову, откидывая от себя на десяток метров, — как я питаюсь носителями?

Мутант тут же встал на ноги и рванул с большим желанием убить меня.