Когда медоед завидовала Гончьей, Гончья завидовала Тёте Вере и медоеду. Одновременно в то время, двоим лучшим воинам завидовало ещё с полтысячи других, так же нашедших в себе огромное число минусов воительниц. Все и каждый находили прекрасное в другом, с болью и ненавистью пожирая себя, отказываясь принимать во внимание собственные преимущества. Лучшая ищейка завидовала поварихе Вере, когда сама повариха, завидовала своей молодой, только-только начавшей осваивать кулинарное дело десятилетней самочке из племени Кетти. «Эх… мне бы твои годы», — с умилением хваля и ругая за дело, с печалью на душе завидовала тётушка. Мир порочен; кто-то успешен, кто-то нет, и все и вся завидуют друг другу, понимают это и, тактично обманывая себя, умалчивают, делая себя несчастными. Гончья больше других думала о «философских мыслях»… или как там свои рассуждения называл Агтулх. Она считала это «мыслью ни о чём», при этом, полюбив данное дело, став называть своим истинным «хобби». Ведь Агтулх хвалил её за мысли, не связанные с охотой, дарующие душе спокойствие. Потому, видя, как в пути напуганно держится пленница, как только и ищет, чтобы сделать что-то, что приведёт её к неминуемой смерти (ведь рядом Рабнир), Гончья решает спросить:

— Ведьма, почему твоё заклятье по нам не ударило?

— Потому что я не ведьма! — испуганно ответила Кетти.

— Да не заливай. Мы ж видели туман, и если ты не ведьма, почему он на тебя не подействовал?

Пленница смолкла. Опустила голову. У неё не было доводов, чтобы логически опровергнуть заявление Гончьей, потому она ответила честно, как есть.

— Я не ведьма! Всё, чего я хотела, — счастье, быть любимой, вырастить жизнь и дать плод, что продолжит существование рода. Я верна себе, я люблю Агтулха и верна вере в него! Просто вы все появились из ниоткуда, отобрали его у нас, у Кетти, тех, чьё будущее он защищает!

— Пасть закрой, — на внезапный вскрик Кетти отозвалась Рабнир. — А то шершня дикого проглотишь. Не случайно… — рука Рабнир застыла у огромного гнезда, закрепившегося на дереве. Летающих, ядовитых, смертоносных шершней, укус каждого из которых мог вызвать летальный исход, в воздухе хватало, однако ни один из них, даже перед угрозой уничтожения гнезда, не осмелился подлететь к Рабнир. Настолько был велик их страх перед существом и той сущностью, что поселилась в ней.

Камень, разбитый случайным выстрелом, был ничем иным, как вместилищем убиенных душ, магическим предметом, который последний «бессмертный» возложил на могилу любимой с целью воскресить ту, и род, что истребив почти всё живое на континенте, однажды восстанет и вновь начнёт править всем и вся!