— Света! — поднявшись на ноги, воскликнула Наташа. Увидев сквозь облако дыма, как Гончья волочит ту к выходу за ногу, женщина хотела кинуться на старейшину с кулаками. — Ты обещала не убивать!

— Съеби, — мощной пощечиной уложила Наташу на землю Гончья. Рухнув в старую листву, Наташа видит, как Света, хлопая глазами, растерянно и молчаливо вертит головой. Что-то шепчет и ещё точно дышит! Она не так поняла произошедшее.

— Света, Светочка, ты как… живая, не сильно тебя? — приползла к той Наташа и, видя, как подруга поднимает руку, собираясь использовать свою медленную магию, тотчас навалилась на подругу с криком: — Нет! Не используй, или нас убьют.

— Мы должны помочь богине, Наташа, мы должны… понимаешь? Если мы не поможем, твоя мечта, моё служение… мы предаем богов! — ворочаясь, пытаясь встать, кричит Света. — Пусти, я должна помочь богине!

— Она чёртов демон, а не бог! — в ответ кричит Наташа.

— Ложь! Ты лжёшь, тебя соблазнил Агтулх! Ты сама говорила, вспомни, сестра! — Кусая за плечо, за руки Наташу, кричит и бьётся в истерику Света.

— Это правда, я обманула тебя! Иначе мы бы все погибли; Бессмертная убила бы нас!

— Она никогда бы этого не сделала! Она бы не убила… — Света внезапно замерла; до неё наконец-то начали доходить слова подруги, и всё содеянное при помощи её силы, то, что она видела в местах, через которые проходила Бессмертная, начало сползаться в единую картину.

— Ты меня обманула? — в трёх словах монахини собралась вся её душевная боль. Та, кому она служила, к каким зверствам теперь она причастна, — как ты могла… я ведь любила тебя. Верила, я думала, мы боремся с величайшим злом… — слёзы потекли по щекам Светы. — Я… я… я п… п… приказывала у… у… убивать невинных?

Рот Светы не мог закрыться после произнесения этих слов, ужас; в глазах её, полных слёз, широких, дрожали зрачки, сердце бешено стучало, будучи готовым вырваться из груди.

— Не-е-е-е-е-т! За что ты так со мной, что я тебе сделала, Наташа, почему ты не сказала раньше… — Пуще прежнего забилась в истерику Света, скинула с себя подругу и ладонями, кулачками своими, слабыми, стала бить ту… не по лицу, а по груди. Она стучала по ней, полная злости била, и в то же время контролировала силу, боясь причинить подруге непоправимые увечья. Её доверие, наивность; она всегда чувствовала и знала, с местными, которым они служат, что-то не так. Не могут добрые существа так жестоко обращаться с Джорджем, но Наташа говорила: «всё хорошо, так и должно быть». И она верила, она шла за ней и дошла до самых глубин ада, продав душу свою чудовищу, что убивало всех: стариков, детей, мужчин и женщин. Она присягнула самому Дьяволу, по просьбе подруги, и теперь не будет ей покоя, не в этой жизни, не в следующей…