Когда непонятная предыстория о империи, её союзниках, врагах стала закругляться, мы внезапно подошли к какому-то рандомному (случайному) слуге, в которого влюбилась императрица, с которым переспала и… Нихуя себе, залетела! Далее было слезливое прощание, история о «чести, родине, долге», затем трагическая смерть любимого, война, роды и… убийство младенца. Алесей, в дальнейшем отомстила всем, кто считался причастными, превратила пару стран в пепел, прошли годы, и тут Стелла Марис, из далёких земель, приносит байку о каком-то Агтулхе с именем Алексей. Гертруду переклинило, внутри она знала, её дитя мертво, но надежда ещё томилась в её сердце. Потому-то она тайно отбыла к далёким, враждебным берегам, устроив себе «смертельно опасное приключение» в погоне за несбыточной мечтой и надеждой встретить его, своего ребенка. Двойник императрицы говорил спокойно, уверенно, словно готовилась к этому разговору и десятки раз репетировала у зеркала каждую свою фразу. И сынком она меня тогда не от злости или желания уколоть назвала, а потому что лишь на мгновение ей хотелось, чтобы мертвый сын воскрес в моём лице, расплакался и раскинул руки, обнял её, назвав «мамой». Слышать подобную печальную историю оказалось не так-то уж и легко. С одной стороны, эта женщина казалась жертвой, с другой — одним лишь её решением мстить огромное число женщин, мужчин, стариков и детей лишилось своих земель, домов, родных и близких.

Политика, победа или поражение, победитель или проигравший. У любого принятого решения, будь то заказное убийство ребенка или объявление войны, будут огромные политические последствия, жертвы. Те, кто устроил всё это, знали о возможном исходе, и императрица, в горе своём, поступила так, как считала нужным. И это точно не делает из неё, для меня, белого и пушистого «мстителя», которому можно доверять. Она жестока и опасна.

— Я не ваш сын. — Не став играть на чувствах женщины, даже заискивать с ней, прикрываясь трагической историей младенца, честно ответил я. — и не могу им быть, так как хорошо и чётко помню свою мать, свою семью. Мне жаль вашего сына, и жаль, что вы проделали столь долгий путь зря.

Императрица или же её копия, застыв с каменным лицом напротив, едва заметно закивала головой. Тоска, грусть чувствовались в том взгляде, с которым она смотрела на меня.

— Ты ведь ещё можешь попробовать мне солгать? — Словно хочет, чтобы её обманули, говорит Алесей. И от слов её, наполненных болью, в лице скривились, опечалились даже Рабнир с Гончьей и Кисунь. Они больше не шутили, сидели молча, вслушиваясь в историю неизвестной женщины.