— Он, — утвердительно кивнул лейтенант.
— Погоди-погоди, — пригляделся я к сопроводительной информации лота. — А это что за херня⁈
— Где? — перегнулся через стол дедуля, придерживая пальцем очки.
— Вот! Какого хуя я вижу здесь цифру пять, просто «пять»⁈ Ты тоже это видишь? — обратился я к Павлову, дабы засвидетельствовать правоту моих глаз. — Это что такое? Он стоил двадцать золотых! Столько, столько, столько и ещё раз столько, мать твою! — объяснил я на пальцах алгоритм расчёта деду.
— Спокойно, — отошёл тот к стене, подняв руки. — Прошу не забывать, где вы находитесь.
— А ты напомни. Может, вывеска устарела, и тут теперь блядский цирк, а не «Девять Равных»? Вы с каких пор наебаловом занимаетесь?
— Давайте-ка не будем усугублять, и разберёмся в этом… ценообразовании. Так, — сел он и развернул альбом к себе, — что мы видим…
— Залупу конскую!
— Остынь, — тронул меня за плечо Павлов и кивнул наверх, где бесшумно появились две фигуры со стволами.
— Э-э… — повёл книжный червь пальцем по строкам печальной летописи Ветерка. — Ну вот! Как я и думал — всё просто и без затей. Просрочка.
— Чего, блядь? — не сдержался я.
— Сроки давности почти вышли, вот чего. Непонятно? Долго ваш Ветров дров не ломал и гильдии не пакостил, вот его и уценили. Так дошло? — пояснил дерзкий старикан.
— Это что за новые ебанутые правила?
— Да уж почитай лет пять им. Ежели голова за ум взялась и в преступных деяниях долгое время не уличена, цена её ежегодно пересматривается в сторону понижения, — отчеканил дед, и расправил замявшийся край страницы. — Этого отребья одно время столько развелось, что никакого золота не напасёшься. И терять-то им нечего было, знай себе грабь да убивай. А ту вроде как амнистия, через годик вычеркнем Ветерка вашего из наградных списков, и поминай, как звали. Ну так что, сдавать будете?
— За пять золотых? Да я его на мясном развале дороже продам.
— Дело хозяйское, — пожал старый хрен плечами и захлопнул альбом.
— Был о вашей гильдии лучшего мнения, — обличительно ткнул я пальцем в деда.
— Вот незадача, — скорчил тот огорчённую физиономию. — И как мне с таким грузом стыда теперяча жить? Ты подумай, Василий, конфуз-то какой приключился, не оправдали мы с тобою надежд.
— Пойдём отсюда, — схватил я Павлова за плечо и потащил к двери.
— Когда следующий бензовоз? — успел он выкрикнуть, уходя, на что получил ответ:
— У нас тут не вокзал! Приедет — узнаете.
Обычно, дерьмово начавшийся день имеет тенденцию на сохранение, а чаще — на рост глубины погружения в каловые массы, и вектор развития событий ясно давал понять, что мы движемся по второму сценарию.