— Стало быть, детства своего совсем не помнишь? Как в лесу очутился.
— Я всегда здесь был.
— Это вряд ли, — вздохнул я опечаленно и прижал голову сиротинушки к земле, дабы нанести летальный удар, но меня прервала Ольга:
— Ни о чём больше его расспросить не хочешь?
— О, точно! Как дети на вкус?
— Да не об этом! Он же вечно у дороги ошивается, может, видел чего.
— Двое мужчин, вероятно, на телеге, при оружии. У одного ещё очки чудные на роже, — изобразил я пальцами описываемый предмет. — Видел таких?
Лесовик искоса взглянул на меня, всё ещё будучи прижат к земле, потом на Ольгу, и спросил:
— Если скажу, отпустите?
— Не имею возражений, — обратился я к Оле. — Парень, сразу видно, положительный, да и местная достопримечательность как-никак. Отпустим?
— На все четыре стороны, — согласилась она.
— Видел таких, — сразу воспрял духом Лесовичок. — Три дня назад здесь проезжали. Я пошумел немножко, постращал, но они останавливаться не стали, только ходу прибавили.
— Чем были вооружены? — уточнила Ольга.
— Я… Не знаю. У того, что в очках, вот на твое ружьё похоже. А у второго — с такой загогулиной снизу, — попытался лесной житель изобразить когтистым пальцем очертания магазина.
— Вроде, не врёт, — глянул я на Ольгу, всё ещё целящуюся Лесовику в голову, и вынул из его бочины кинжал. — Свободен.
Лесовик медленно поднялся, прикрывая рукой обильно кровоточащую рану, и неверной походкой отправился в чащу.
— Эх, — помахал я ему вслед, — даже завидую. Каких дел мог бы натворить, а ему кроме сытости нихера и не надо. Счастливый ублюдок.
Глава 51
Какой смертью вы хотели бы умереть? Думаю, на свете нет ни одного человека, который в сознательном возрасте не задумывался бы над таким вопросом. И это правильно. Мысли о собственном предназначении, о будущем, о Боге, о смысле жизни, и о прочей херне останутся просто мыслями в вакууме, и только мысль о смерти не повиснет в воздухе, ибо смерть — та единственная константа, что прибудет с нами от начала и до конца. Её невозможно подвергнуть сомнению, невозможно интерпретировать, переосмыслить или проигнорировать. Смерть — вот тот стержень, вокруг которого вращается жизнь, такая изменчивая и ненадёжная, будто малолетняя шлюха на каменном хую видавшего виды сутенёра. Так какой, м-м? Пуля в голову, нож под лопатку, асфиксия, утопление, чудотворная гравитация? Уверен, что-то из этого, если не банальная смерть во сне. Но кем бы я был, если бы, задавая сей вопрос, не имел на него собственного ответа? Не-нет-нет, всё вышеперечисленное не для меня. Пусть это останется трусливым торопыгам. Я хочу умереть медленно, как можно медленнее, чтобы ощутить всё, что лежит на границе жизни и того неведомого, что мы называем смертью. И я говорю не о раке или двусторонней пневмонии на фоне гепатита. Нахер болезни, они не приблизят меня к пониманию, а лишь погрузят сознание в туман. А сознание должно быть ясным. Мне не понадобится морфин и прочие опиаты, нужно будет нечто совершенно иное, то, что удержит в сознании до самого конца. А боль… Что такое боль, в сравнении с возможностью познать непознанное? Познать не душой — даже если она существует — а мозгом. Понять… Уловить тот момент, когда знакомый мир покидает тебя — это ли не достойный финал?