— Эта сволочь начинает мне нравиться, — убрал я кинжал в ножны. — Так чего же ты от нас хочешь?
Глава 11
Каковы основные желания человека? Что идёт следом за жизненно необходимыми кислородом, водой, пищей и сном? Быть может, это желание вписать своё имя в историю, или хотя бы оставить о себе добрую память? Ну, как то сомнительно, явно не для всех. Может это жажда любви и понимания, поиск родственной души? Навряд ли, такое я только в книжках видал. Покой? Большинство не доживает до возраста, сопутствующего таким желаниям. А вдруг это стремление к счастью и поиск неземного наслаждения, какими бы они кому ни представлялись? Нет, не думаю, что алкоголизм и наркомания настолько популярны, хотя примеры, безусловно, есть. А что же тогда? Секс? Хм, пожалуй, это куда как ближе к истине. Насилие? О да, я ещё не встречал человека, не желавшего смерти или членовредительства другому человеку. Власть? Без сомнения, этого добра никому и никогда много не бывает. Более того, власть — кратчайший путь к качественному сексу и невозбранному насилию. Кто же не мечтает стать вожаком стаи, чтобы трахать вожделеющих его самок и наказывать, под всеобщее одобрение, зарвавшихся самцов? Погружать клыки в загривок бета-кобеля и нежно покусывать альфа-сучку, упиваясь своим доминированием — вот оно, то самое истинное, в своей честной первобытности. «Стоп-стоп!» — скажут скептики. — «Мы ведь рассуждали о первостепенных желаниях человека». «Идите нахуй» — отвечу им я. — «Нет на свете занятия более неблагодарного, чем искать человеческое в человеке».
— Хочешь нашими руками избавиться от надоедливого попа? — задал я старосте наводящий вопрос. — Как его там?
— Емельян, — подсказал Стас.
— Да, точно. Укокошим Емелю по сучьему велению, по твоему хотению, и после этого ты поведаешь нам свой секрет. Так?
— Не, — ощерился староста, шмыгнув носом. — Вы такой штурм мне устроили, что вся площадь видала. У них хоть ставни и затворены, а глаза-то в каждую щель пялятся. Если Емельян копыта откинет, весь Кадом будет в курсе, что это я вас на него науськал. Так что убивать нельзя, как бы ни хотелось. А вот надавить на него можно.
— Так ведь ты уже давил, — припомнила Ольга, — да без толку.
— Одно дело — я, и совсем другое — вы. Емельян упрям и хитёр, но далеко не так религиозен, как хочет казаться.
— Не фанатик, — подытожил Станислав.
— Мягко говоря. И точно не святой.
— Говорят, истинная вера приходит через страдание, — воззрился Стас к потолку. — Сломаем ему ноги, для начала.
— Нет-нет, — потряс пальцем староста. — Так не годится. Я же говорю, любое насилие над ним сразу на меня укажет. Хотите из этого попа мученика сделать? Вы его ещё к кресту присобачьте! Чтобы меня потом на колокольне вздёрнули, — добавил он, погрустнев.