— Господи-боже, — перекрестился Тарас.
— Летом не реже двух ночей в неделю Емельян в келье у себя не ночевал. Когда возвращался, подол у него всегда в грязи был. А осенью… Осенью сами знаете, что началось.
— Плодовитый, опасный гермафродит и его агрессивный выводок, — изобразил Станислав, будто записывает это себе в блокнот. — Да тут не меньше сорока золотых выходит.
— Имейте же совесть! — вскочил староста. — Таких денег во всём Кадоме отродясь не водилось!
— Так раньше у вас и гермафродитов не водилось. Надо адаптироваться к ситуации.
— Тридцать два — край! Прям вот тута вот! — провёл Тарас пальцем по кадыку. — Сжальтесь, люди добрые. Проявите христианское сострадание. Последнее отдаём.
— Тогда точи вилы.
— А если серебром⁈ — протянул староста руки вперёд, будто в них уже тяжёлым грузом лежал благородный металл. — В храме серебра разного в достатке! Кресты, оклады, подсвечники! А?
— Кресты — это хорошо, — кивнул я. — Начинай собирать.
Глава 13
Охота — как много в этом слове. Говорят, до войны люди охотились не ради мяса и наживы, а чисто из спортивного интереса и в погоне за трофеями. Потратить неделю-другую, топча лес вслед за стадом оленей, чтобы подстрелить красавца-самца, отрезать его рогатую башку, набить её опилками и повесить над камином — вот это я понимаю энтузиасты! Заходя в лес, они, должно быть, чувствовали себя истинными царями природы. Минутные стволы и просветлённая шестнадцатикратная оптика против слуха, обоняния и голых инстинктов. Беги, всё живое, спасайся, ты в ареале человека! Благословенные времена. Можно было в своё удовольствие передёрнуть затвор хоть в дремучей чащобе, хоть в степи, хоть в горах, точно зная весь список местной фауны. Какого же хера случилось с этим миром, что по лесам и полям теперь скачут твари, сломавшие прежний баланс и низвергающие царей природы к подножию пищевой пирамиды? Кажется, я знаю ответ.
— Павлов, на два слова, — отозвал я лейтенанта в сторонку.
— Что?
— Ваша работа?
— Ты о чём?
— Не ломай дурочку. Та штука, что звалась отцом Емельяном, явно не плод запретной любви.
— Намекаешь на Легион?
— Слава богу, я боялся, что слишком тонко. Ещё один из отходов вашей лаборатории? Прежде, чем ответишь, хочу пояснить — мне по большому счёту похуй с какой человеконенавистнической целью вы дали ему путёвку в жизнь, но если он вдруг срёт гексогеном или мочится нитроглицерином, я должен об этом знать. Тш-ш-ш, молчи, не отвечай, ещё рано. Прежде уясни себе, что неся разную поебень про «закрытую информацию», как вы это любите, и скрывая жизненно важные факты о нашей диковинной зверюшке, ты даёшь мне веский повод отвести глаза, когда ей или её выводку вздумается тобою закусить. Мы ведь на охоту идём. А на охоте что самое важное?