Гондола, как я и упоминал, завершала «бутербродную» композицию. Чуть суженная внизу, выполненная из укреплённого белого дерева, с плотными иллюминаторами, с бронированным стеклом рубки — которое ещё и выступало как за пределы гондолы, так и аэростата. К слову, сзади тоже имелись обзорные стёкла и даже одна выступающая полусфера. Однако там, над гондолой, нависал аэростат, не позволяя смотреть вверх. Гондола была короче — около шестидесяти метров, немного смещённая вперёд.

С каждого борта, в самом низу гондолы, имелось по двое ворот ближе к центру корпуса. Их можно было использовать для погрузки-разгрузки, но второе и основное их назначение заключалось в том, чтобы оттуда выкатывались платформы с мощными орудиями. Ещё четыре орудия располагались на палубе, тоже на выдвижных платформах — но эти были менее мощные. Для более удобной загрузки трюма в задней части гондолы располагалась аппарель. И за эту полезную идею мы, кстати, отхватили неплохую скидку…

Аппарель имела изгиб и крепкие металлические поручни. Если дирижаблю удавалось пристыковаться кормой, то можно было просто откинуть аппарель, не поднимая поручней из сложенного состояния. А если приходилось стыковаться боком, то аппарель получала дополнительную площадку, которая находилась в одной горизонтальной плоскости с поверхностью. Для устойчивости вся эта конструкция поддерживалась четырьмя укреплённым цепями.

Центром всех механизмов дирижабля был, конечно же, логос огня, выделенный нам из запасников дома Филанг. Уровень у логоса был приемлемый. И, может, он был и не самый лучший — зато дарёный. А дарёной единице пневмы радуются, как пяти своим — была здесь такая поговорка… Правда, мы радовались сэкономленным трём сотням тысяч единиц, а это всё-таки звучит солидно. Хороший был логос — почти новенький, не использовавшийся ранее…

На энергии логоса крутились семь ходовых винтов. По три с каждого борта и один на корме. Эти работали через систему передач от турбин — по местной классической схеме. Переднюю пару и кормовой винты можно было повернуть вниз, чтобы они усиливали подъёмную силу и увеличивали скорость подъёма. Ещё одна пара винтов работала на местном аналоге парового двигателя с внутренним нагревом. Двигатель был двухтактный и располагался в логос-отсеке. При запуске внутри циркулировал пар, перемещавшийся между логосом огня и дополнительной сферой охлаждения. Давление толкало поршни, шатуны крутили ось, и паровые винты вращались.

Скорость вращения, конечно, была не слишком большой — две тысячи оборотов в минуту. Однако тут сразу стоит оговориться. Во-первых, лопасти у этих винтов были просто непотребного размера — под два метра. И мощности двигателя хватало, чтобы их вращать. А ещё — и это во-вторых — не надо было менять воду. То есть, эти винты просто требовали чуть большего расхода пневмы в логосе огня, а крутить их можно было постоянно. В итоге мы могли перемещаться со скоростью более семидесяти километров в час. Ради таких скоростей нам даже сделали более частый каркас в передней части аэростата.