И ещё я прокачал «отчаянного капитана эфирного судна» до третьего уровня. Пять тысяч пневмы не пожалел… И даже если бы где-то нашёлся второй такой дирижабль, как наш, то против ветра я бы двигался на своём на 6 % быстрее. Однако я, конечно же, молчал об этом своём редком свойстве — впрочем, как и о том, что сыграл ключевую роль в битве при Руно. Прежде чем светить своими способностями, надо было вначале обрести немалый вес в обществе. А про битву — так и вообще лучше никому не рассказывать. Посохи-то, которые ТВЭЖы, видели многие — вот только что-то никто их из своего рукава движением фокусника не вытаскивал, да и в прессе бурно не обсуждал. О них будто забыли, и это явно говорило о том, что информация засекречена.
Подводя итог, строительство дирижабля обошлось нам в полтора миллиона, из которых полмиллиона заплатили бедные и несчастные мы, а один — дом Филанг. Взамен мы получили дирижабль с шестью палубами, почти тридцатью тоннами полезной нагрузки и огромной по местным меркам скоростью, вооружённый четырьмя орудиями крупного калибра и четырьмя скорострельными мелкашками, защищённый логосами щитов от воды и льда, от нагрева и огня, от воздушных воздействий, от физических атак, от кислотных и щелочных атак…
А ведь могли бы просто купить десяток причалов и без приключений получать свою ренту…
— Как назовёте свой дирижабль? — осведомился мастер, когда мы с Рубари прошлись по внутренним помещениям, пока ещё полупустым, а также всё осмотрели и проверили.
— Как? — Рубари глотнул из фляжки. — Я не знаю. Он для меня — красавчик! Жизнь! Мечта!..
— Что, и никаких идей? — удивился мастер.
— Пускай Фант называет! — Рубари ткнул в меня пальцем. — Ему потом документы заполнять на швартовку…
А я смотрел на дирижабль и думал… Мне почему-то снова вспомнилась страшная битва при Руно, сыплющий искрами ТВЭЖ и рождение маленького буревестника-мэлоннеля. Бело-голубая гондола и аэростат с золотистыми вкраплениями металлических деталей напоминали именно что мэлоннеля. Да и скорость была немаленькая… И внутренний накопитель на дирижабле стоял почти на триста тысяч единиц. Правда, заполнен он был всего на треть — и это были все наши с Рубари запасы. Если не считать моих десяти тысяч с хвостиком единиц в семечке.
— Мэлоннель! — сказал я. — Он похож…
— А и вправду похож! — кивнул мастер. — Так и запишем?
— Так и запишем, — кивнул я.
На заполнение документов, регистрацию дирижабля и прочие формальности ушло ещё два дня. А на третий день я стоял в полупустой рубке за штурвалом. И ждал, когда нагреется логос огня в машинном отделении. Крышу ангара раскрыли, чтобы не выводить нас через ворота. Наконец, по трубе из логос-отсека прилетел содержательный доклад Рубари о готовности: