Похороны.
Это же был сон?
Сон.
Надо проснуться и всё будет как прежде.
Но Максим почему-то никак не просыпался.
А время шло…
Глава 11
Катерина съехала с их с Верой квартиры только после того, как Максим купил ей жильё.
Причём он уже знал о том, что недвижимость у этой мадам имеется. И вообще, от бедности она не страдает.
– У меня дочь! Которая, между прочим, называет отцом тебя! Я же говорила, не надо этого делать, а ты… ты просто моральный урод, Ерёменко. Жаль, что твоя Вера…
– Закрой рот. Не смей.
– Жаль, что она тебя не видит, и…
Максим схватил Катарину за горло.
– Я сказал тебе заткнись. Просто заткнись. Еще слово, и ты лишишься всего, поняла? У меня есть рычаги…
Они у него были.
Катарину быстро перевели в другое отделение компании.
А Дарина…
– Папа… простите, дядя Максим, я… я… Папочка, я тебя люблю…
Он взял её на руки, обнял.
Он понимал, что это искренне. Какой бы ни была Катя, но её дочь – это другое. Она не фальшивила. Она говорила открыто. От души. Чистосердечно.
Она вообще была очень чистой, эта девочка.
Максим некстати вспомнил слова Дарины про некоего дядю, который её щипал. Он так и не добился ответа – кто же это был.
А если снова появится такой вот «дядя»? Ведь Катя собирается в новый крестовый поход за мужем, это точно.
В этом Макс был уверен – к бабке гадалке не ходи…
Если бы это была его дочь!
Собственно, а почему нет?
– Ты рехнулся, Ерёменко? – теперь Екатерина называла его исключительно по фамилии. – Или ты это…– она ухмыльнулась так мерзко, грязно…
Она вообще теперь представлялась ему комком грязи. Не земли – земля плодородна, именно грязи, смеси пыли, мусора, окурков, нечистот.
Но Максим осознавал – он сам впустил эту грязь в свою жизнь.
– Рот закрой. И подумай. Ты не молодеешь. Ребёнок – обуза. Ты и без неё особо никому не нужна, так, на потрахушки…
Максим к тому времени уже знал, что Катерина ничтоже сумняшеся встречается с мужчинами. С несколькими сразу. Во такая вот… святая женщина, чёрт бы её побрал.
Как он мог быть таким слепым?
За что, господи?
В такие моменты у него иногда неожиданно просыпалась злость.
К Вере.
Почему она за него не боролась?
Почему отпустила его к этой меркантильной дряни?
Решила повоспитывать?
И что? Довоспитывалась!
Сама виновата!
Эти мысли Максима убивали. Ему хотелось хорошенько себе в челюсть врезать после них.
Как он может винить Веру?
Она поступила благородно. А он…
Жизнь продолжалась. И это было странно.
Максим стал ходить в зал. Качался. Потом нашёл тренера по боксу. Когда-то давно, в юности, еще до Веры он ходил на секцию, ему нравилось. Пока его приятелю не прилетело в голову, и он превратился в овощ. Тогда Максим завязал.