Ну а дальше меня ждала встреча с настоящей советской столовой. С запахом котлет, свежего хлеба и какого-то уюта, пропавшего в будущем.

С потоком рабочих я продвигался к распахнутым дверям столовой, когда передо мной возникла она. Длинноногая черноволосая красотка в юбке, совершенно не скрывающей коленей, явно пришла по мою душу. Комсомольский значок призывно поблёскивал на аппетитно топорщащейся белой блузке.

— Соколов! — девушка ткнула меня пальцем в грудь, будто проверяя, настоящий ли я. — Ты опять пропустил политзанятия! Чтоб завтра после смены был как штык в Ленинской комнате. Тебе всё ясно?

Я открыл рот, но ничего умнее, чем «угу», выдавить не смог.

Комсорг сверкнула красивыми глазками из-под очков, развернулась и ушла, щёлкая каблучками, оставив меня в лёгком ступоре. Сначала Люда, теперь Лида. Не хватает только Лады. Или Любы?

— Ну ты и пентюх, Сокол, — рядом раздался смешок. Это был снова Саня Поликарпов, ухмыляющийся, как рыжий кот, объевшийся сметаны. — Лидка-комсорг тебя уже неделю в оборот берёт. А ты мычишь, как телок. «Угу»!

— Да я просто… — отмахнувшись от рыжего, я перевёл взгляд на доску политинформации, установленную перед входом в столовую.

Здесь были развороты свежих советских газет, профсоюзные объявления и приказы директора.

В статьях пишут о перевыполнение плана сталеварами, про ударные темпы строительства БАМа и подготовку к Олимпиаде-80. И, конечно, упомянуты доярки с хлеборобами. Куда же без них?

Выделялся пришпиленный кнопками листок с небольшой фотографией, расположившийся в углу. Рукописный текст сообщал, что разыскивается пропавшая девушка. Но фото слишком мелкое, будто взято из паспорта. Поэтому рассмотреть лицо практически невозможно.

Остановившись, я внезапно почувствовал головокружение, закрыл глаза и увидел силуэт, лежащий на бетонном полу. Провёл рукой по лицу, освобождаясь от очередного глюка. Совершенно случайно заметил, как на меня пристально смотрит женщина в синем халате, замершая в конце коридора. Просто среагировал на впившийся в спину взгляд. Кажется, я её знаю, но, как зовут, не помню.

Тут же меня подтолкнула толпа работяг, спешащих на обед. Стоило зайти внутрь зала, как запах еды заставил выкинуть всё из головы.

— Пюре с котлетой, рассольник, сырники… — проговаривал я, глядя на наполняющийся поднос.

— Чего бормочешь, Лёха? — Рыжий ухмыльнулся. — Ты ж это трескаешь пять дней в неделю.

Я промолчал и отдал на кассе один из найденных в кармане талонов на еду.

Обед оказался… бесподобным!

Картофельное пюре — не сухое или водянистое с комками, а почти идеальное на масле и молоке. Котлеты — сочные, с хрустящей панировочной корочкой. Рассольник — настолько изумительный, что я даже задумался. Неужели в СССР всё было настолько вкусно?