— А как с этим Романов связан?
Но дядя Коля вдруг махнул рукой, выругался и замолчал. Похоже, день откровений закончился.
Слушая ругательства бригадира, я удивлялся собственной наивности. Мне казалось, что во времена СССР было всё просто. Работай на благо Родины — и будет тебе счастье. Ан нет. Тот же самый произвол, только не барыг с чиновниками, а партийной номенклатуры. Похожая готовность ради сиюминутной выгоды загубить успешное предприятие.
Люди говорят, что при Жукове хозяйство на подъёме. Через пару лет может стать колхозом-миллионером. О таких руководителях с восторгом пишут советские газеты. Только у товарища Егорова своё мнение. Ради показателей, увеличенных к Олимпиаде, он готов разрушить налаженное дело.
Вот же скот! Его сюда партия поставила помогать, а не карьеру делать. Или всё уже давно прогнило? Но ведь я вижу, что система работает. Главное, в посёлке много людей, включая детей. Вспоминаю вымершие деревни моего времени, и аж тошно. Это меня так советская действительность пропитала? За державу стало обидно.
Смех смехом, а мне захотелось встретить ещё разок товарища с повадками барина и сделать ему что-то нехорошее. Я пока не пробовал, но дар — это дорога с двусторонним движением. Если можно человека вылечить, то почему нельзя его искалечить?
Глава 13 «Товарищ» Егоров
Ремонт сенокосилки тянулся мучительно долго. Часам к пяти нам пришлось вовсе отцепить разобранный агрегат от трактора. Обычно к этому моменту начинаешь думать об ужине с отдыхом. Но бросать на полпути незаконченное дело не в правилах дяди Коли. Посмотрев на него, я без слов понял, что придётся провозиться допоздна. Значит, поспешим.
Когда мы, перемазанные в солидоле и пыли, готовились приступить к сборке агрегата, со стороны дороги снова донёсся шум приближающейся легковушки. Ещё и раздались звуки клаксона.
— Чую, не к добру, — проворчал бугор, отложив инструмент.
Тем временем на поле вырулила вишнёвая «шестёрка» Романова. Машина резко затормозила посреди стана, подняв облако пыли. Из неё выпорхнул нервный хозяин. Без пиджака, в белой рубашке и галстуке. Что делало его ещё более инородным элементом на фоне поля и работающих вдалеке тракторов.
Антон Григорьевич окинул взглядом окрестности и вперился в нас. Лицо парторга выражало раздражение.
— Эй? Как вас там? Николай и ты, с завода! — выкрикнул он грубо, даже не поздоровавшись. — Бросайте свои железки! Берите домкрат и ключи. Короче, весь инструмент. Залезайте в трактор и быстро за мной!
Целый день под солнцем основательно вымотал, поэтому слова партократа вызвали раздражение.