Катрин еще раз зевнула и побрела от опушки к маленькому лагерю. Обоз проводили, хоть и издали. Все, что могли, сделали. А теперь, уважаемая леди, пора забыть о «Двух лапах» и своем мимолетном баронском бытии. Как говорил один известный бродяга — время не ждет.

Ждет не ждет, а никаких сил немедленно выступать в поход не имелось. Хотелось глотнуть пива, плюхнуться на плащ и с головой накрыться. Вон Блоод примерно так и поступила, хотя сон ей не так уж и нужен.

Суккуб выглядела сытой и совершенно счастливой. Скрутилась в клубок, ладошка под щекой, косынка повязана на лицо. Катрин подумала, что, собственно говоря, в первый раз видит подругу действительно спящей.

Зато сидящий рядом Энгус отнюдь не выглядел счастливым. Осунулся и вон как пристально высматривает что-то в зарослях. Как же, там, в бузине, самое сокровенное.

Катрин подняла баклагу, встряхнула. Полная. Правильно, парень обижен, как собака недокормленная, а про провизию не забыл.

— Пойдем, местное пиво попробуем.

Энгус глянул как на последнюю гадину, но поднялся.

Сели под кленом. До спящей Блоод — шагов двадцать. Катрин не сомневалась, что при желании подруга все расслышит, но не в чащу же леса парня уводить.

Пиво было прохладное, легкое. Вот только пить больновато — после ночи губы стали как вареники. И не только губы. Ныло многое, особенно почему-то ягодицы. Ох, грехи наши тяжкие, лучше не вспоминать.

Катрин передала баклагу парню.

— Лошадей хороших купили, как думаешь?

— Хороших. Хотя и переплатили, — парень с трудом выдавливал из себя слова.

— Ты пей. Пиво-то точно ничего плохого тебе не сделало.

— Как скажете, леди, — Энгус приложился к горлышку с таким отвращением, словно касторки хлебнул.

— Замок там. — Катрин ткнула большим пальцем за спину. — Можешь вернуться, когда пожелаешь. Медвежья долина уже не моя, и я тебе больше не милостивая леди. В «Двух лапах» тебе будут рады. Ты уже не сопляк какой-нибудь. Не хочешь в Медвежью, дело по душе и в Тинтадже отыщешь.

— Нет.

— Почему нет? Из-за нее?

Парень молча смотрел в землю.

Катрин глотнула пива:

— Ты не психуй. Меня можешь сукой блудливой назвать, соглашусь со смиренной готовностью. Но Блоод иная. Ей нужно. Ты сам знаешь. Не мне, себе об этом скажи. Ей кровь и мужчины требуются, так же как тебе дышать.

— Я знаю. Все равно.

— Что «все равно»? Такое ведь не раз еще будет. Ты сейчас зубы сжимаешь, думаешь, как бы мне по голове топором заехать. А завтра, ну, через пять дней, она снова захочет. И меня рядом не будет. Как тогда думаешь поступить?

— Я тебя сукой называть не буду. Если бы не ты, я бы Бло вообще никогда бы не увидел. Разве что во сне. Она не виновата. Мы тоже кровь льем. Иногда и не надо, а все равно льем. А Бло убивает редко. Она умная и добрая.