…Стиснув зубы, Катрин прыгнула вперед. Лесной грабитель успел лишь подняться на ноги. Неизвестно, оставались ли у него изначально шансы унести свою задницу, но роковой удар ножа свел их к нулю. Катрин ударила как копьем. С такой силой, что лезвие глефы, расчленив позвоночник, вышло из груди сукиного сына. Мужчина повалился вперед, увлекая за собой глефу…

…Выпустив древко, Катрин кинула взгляд в сторону подруги. У Блоод все шло штатно. Правда, двумя самцами одновременно пользоваться было неудобно. Поэтому тот, что поплоше, уже свернулся на траве калачиком — рукоять стилета торчала из его бока. Его более крупный и полнокровный приятель покорно оседал на землю в нежнейших объятиях суккуба…

Катрин перевела взгляд на лежащую у ее ног Ингерн. Глаза девчонки изумленно моргали — она смотрела в небо. Из раны чуть ниже левой груди частыми толчками плескалась кровь. Ингерн перевела взгляд, глянула на кровь, моргнула…

Конец. Проникающее, несовместимое с жизнью. Там ведь сердце…

В голове Катрин промелькнуло все, что рассказывали охотники у горьковатых костров в африканской саванне. О ранах. Колото-резаных, огнестрельных, слепых и навылет, о минно-взрывных, что дробят кости и лохматят плоть, превращая конечность в драную тряпку. О том, как нужно и должно профессионалу цепляться за жизнь. До последнего. До чуда…

Катрин упала на колени.

— Спокойно, девочка. — Ладонь, прижатая к ране, моментально стала горячей. Родник пульсировал, толкал прямо в ладонь.

— Меня убили? — прошептала Ингерн.

— Нет. Хочешь жить — будешь. Молчи. Руку сюда. Слушайся!

Наконец до Катрин дошло, что за звук так назойливо терзает уши. Выл Даллап. Он выбрался из чащи, в момент, когда сдуревший урод ткнул ножом жену. Ветеран видел достаточно ран и увечий, чтобы осознать. Закрыв руками лицо, солидный мужчина монотонно и страшно голосил…

Ингерн с трудом приподняла руку. Жизнь из юной женщины уходила с каждым толчком крови. Катрин подхватила бледную кисть.

— Моя леди, почему он кричит?

— Не слушай. Не бойся. Слушайся только меня. Не смей бояться, говорю!

Катрин немедля, грубовато согнула пальцы девчонки, направила. Ингерн в ужасе распахнула глаза — ее указательный палец погружался в собственную, скользкую, пульсирующую горячую плоть. Боль пришла на мгновение позже…

— Держать! Крепко! — зарычала командирша.

Парализованная болью и ужасом проникновения в собственное тело, Ингерн замерла. Палец, уйдя глубоко внутрь, затыкал колотую рану, но кровь все равно обильно сочилась, окрашивая грудь и живот ярким и блестящим лаком. Катрин сдавила скользкую плоть вокруг пугающей живой затычки.