Даллап, путаясь в собственных ногах, подвел телегу. Катрин с ходу отвесила мужчине пинок:

— Шевелись, сука! Мы одни должны ее спасать?

Ветеран, похоже, не слишком и почувствовал удар. Все бормотал что-то трогательно-сопливое.

«Сейчас он окончательно спятит, тогда и мне останется только сесть и заплакать», — с ужасом осознала Катрин, торопливо очищая место на телеге.

— Берем. Бло, не отвлекайся.

Ингерн тоненько застонала, когда ее подняли на телегу. Сосредоточенная суккуб, ни на мгновение не отпускающая рану, полусела-полулегла рядом со служанкой.

— Даллап, езжай быстро, но так, чтобы не трясло. И не говори мне, что так не получится. Убью. Пошел!

Ветеран покорно шевельнул вожжами. Телега тронулась.

Катрин выдернула глефу из спины трупа. Подбежала к недоеденному «компаньону» Блоод. Разбойник слабо двигал ногами. Безумно белели белки закатившихся глаз. На грязных штанах в паху красовалось влажное пятно. Ну, хоть кто-то получил удовольствие от этой встречи…

Катрин, сдерживаясь, вполсилы двинула ногой по бородатой роже. Глаза мужика слегка прояснились.

— Не убивай, — пробормотал он с идиотской улыбкой.

— Не буду, — успокоила его Катрин. — Ты из деревни?

— Да. Не бей меня, а?

— Конечно, я тебе сейчас освежающий минет сделаю. Передашь своим старшим, что я жду их здесь через три дня. А чтобы ты не забыл, давай-ка свои ручонки шаловливые.

Девушка прижала коленом бессильные руки, выхватила нож…

Мужчина взвыл, лишившись одним махом обоих больших пальцев. Не зря агент САЕ на Базе средневековые обычаи изучала — известная мера, применяемая к древним военнопленным. Гуманная. Лук ему больше не натягивать, но жрать самостоятельно еще сможет научиться.

— Сунь в угли, кровь остановится, — посоветовала Катрин. — Впрочем, сдохнешь — плакать не буду. Оставляю тебе яйца исключительно для того, чтобы мог доковылять до своей вшивой деревушки. Если ваши главные через пять дней сюда не заявятся, кастрирую всех подряд, а прижигать вавки на углях своих дерьмовых лачуг будете. Усвоил?

Искалеченный насильник прорыдал нечто утвердительное.

Катрин свистнула, подзывая коня. Вороной, обиженный тем, что его бросили одного в лесу, только фыркнул и демонстративно отошел. Девушка двинулась к вышколенному суккубом гнедому. Конь неохотно позволил подобрать повод. Катрин поднялась в седло.

— Не будь дурнем. Нашел время обижаться, — сказала шпионка своему Вороному. — Бери скакуна Даллапа, и давайте следом. Добровольно не вернешься — пущу на колбасу.

Катрин догнала остальных у склона прибрежного холма. Телега двигалась, но дело было плохо. Ингерн лежала бледная как мел, зато рукава рубашки суккуба по локоть пропитались кровью.