— Нет, — коротко выдохнул я, освобождая плечо. — Не в курсе.

И это была правда и мне плевать.

Поесть, видимо, не судьба. Тогда хотя бы посплю. Зашёл в душ. Вода была еле тёплой, но мне было плевать. Смыл грязь, кровь — чужую и свою, пот. Постоял под струями, закрыв глаза, давая воде стекать по лицу, смывать усталость.

Вытерся жёстким полотенцем, натянул чистое бельё из общего шкафчика и, наконец, завалился на кровать.

Матрас продавленный, жёсткий, пахнет старостью и плесенью. Подушка тонкая, почти бесполезная. Но мне было всё равно. Я мог спать где угодно — на полу, на камнях, вообще стоя, если прижмёт.

Вокруг слышались приглушённые голоса ловцов. Они переговаривались, строили теории, пытались понять, что происходит. Кто-то ругался вполголоса.

Переживать о том, на что нельзя повлиять — любимое человеческое занятие. Они могут часами обсуждать, гадать, строить планы. А потом всё равно всё пойдёт не так, и все эти разговоры окажутся бесполезными.

Я же просто закрыл глаза и выключился.

* * *

Патрушев в своём кабинете.

Мужчина сидел в своём кабинете и смотрел в одну точку на стене. Просто смотрел. Не моргая.

На стене висела карта империи — огромная, детализированная, с отмеченными корпусами, городами, важными объектами. Раньше он любил на неё смотреть, чувствовать свою значимость. Часть большой системы. Винтик в механизме, но важный винтик.

Сейчас же карта казалась насмешкой. Вся эта огромная империя, все эти ресурсы, власть — и он, глава корпуса, загнан в угол как крыса.

Он подготовил план. Сам. Ну, почти сам — подсказали, направили, дали нужные инструменты. Но воплотил-то он. Всё продумал, организовал. Подставить Матросова, Мамонтову и Большова. Убрать их чужими руками — руками Чешуи, этого фанатика из СКА. Чистенько, аккуратно, без следов.

А что вышло?

Патрушев сжал подлокотники кресла так, что дерево скрипнуло.

Василиса ранена. Лежит в медкорпусе, может, умрёт, может, нет — врачи не обещают ничего определённого. Пузатов мёртв.

Матросов обвинил его, Патрушева, в том, что глава корпуса всё это прикрывал. Публично, при свидетелях, при охране. Слова эти теперь гуляют по корпусу, обрастают слухами, мутируют.

И словно этого мало, заявились люди из СКА. Просто так, внезапно, будто их вызвали. А может, и вызвали. Чешуя теперь не у дел, отстранён, план провалился так, что хуже не придумаешь.

А потом Борис, этот упрямый ублюдок, запустил операцию «Стена».

Патрушев застонал и сжал голову руками.

«Стена». Это значит, что скоро — очень скоро — сюда приедут очень важные люди. Генералы, может быть даже кто-то из Совета. Они придут, поставят его в позу раком и будут исследовать каждый уголок его «глубокого» внутреннего мира.