Подошёл к линии раздачи. За стойкой стояла баба Софья. Когда увидела меня, лицо расплылось в ещё более широкой улыбке.

— Володенька! — всплеснула руками. — Опять проголодался?

Кивнул.

— Эх, мальчик мой, — покачала головой, но глаза смеялись. — Сейчас, сейчас. Что-нибудь найдём.

Исчезла на кухне. Вернулась через минуту с подносом. Поставила передо мной остатки от обеда. Расположился за ближайшим столом и приступил к ритуалу.

Мясо. Много мяса. Жареное, с кровью. Хлеб — толстый кусок, ещё тёплый. Каша — гречневая, с маслом. Ел быстро, методично. Не жевал — почти глотал. Трижды подходил за добавкой. Баба Софья каждый раз улыбалась и накладывала мне снова.

— Ешь, ешь, милый, — приговаривала она. — Растёшь ведь, силы нужны.

Вот это я понимаю — замечательная женщина. Знает, что нужно мужчине. Не задаёт лишних вопросов, не лезет с советами. Просто кормит.

Переключился на молоко. Выпил кружку залпом. Потом ещё одну. И ещё. Напился вдоволь. Внутри — тепло, хорошо и спокойно. Желудок полный, тело расслабленное.

Эх… Сейчас бы женщину, а лучше трёх. И потом сон, долгий, глубокий сон. А следом — хорошую битву и трофеи.

Встал из-за стола. Баба Софья помахала мне рукой на прощание.

Вышел из столовой. Желудок полный, и чувство, что мир никуда не торопится. Приятно, но крайне опасно.

Почему-то человеческое тело любит отдых и расслабление. После еды, секса и много чего ещё. Мозг словно постоянно должен делать передышку, чтобы функционировать нормально.

Посмотрел на медкорпус. Послать Мамонтову и пойти спать? Было такое искушение. Но любопытство оказалось сильнее.

Развернулся и пошагал к медкорпусу. Не потому что мне приказали. Не потому что Василиса ждёт, а потому что она сейчас такая беззащитная. Для неё это мучительно, а для меня — забавно.

Вон как её рожу перекосило тогда, когда она заявила, что должна мне. Мамонтова не любит быть в долгу, не любит зависеть от кого-то. А сейчас она ранена, слаба, и это её убивает изнутри.

Поднялся по ступеням. Толкнул дверь. Ольги уже не было. Олег стоял у стола, что-то записывал в журнал.

Рядом донёсся грубый женский голос:

— Я здорова!

Василиса.

— Хренова, — ответил ей врач, не поднимая головы от журнала. — Вася, не делай мне голову, а то дам тебе снотворное и свяжу. И так потратился на тебя, так ты ещё нервы мои пьёшь.

Голос усталый, но в нём читалась забота. Олег действительно переживает за неё.

— Отвали! — возмутилась Мамонтова, и послышался скрип пружин — видимо, попыталась встать. — Не могу я тут лежать, словно калека какая-то! Задница затекла, руки чешутся без дела!