— Володя, — Матросов резко повернулся ко мне.

Глаза смотрели прямо, жёстко, требовательно. Ждал подтверждения. Или опровержения.

— Так всё было? — спросил.

Посмотрел на Олега-ловца. Паренёк стоял, не шевелясь, только кровь продолжала капать с разбитой брови. Он прикрыл меня? Зачем?

Он мне никто. Я для него тоже никто. Просто новый человек в команде. Почему рискует? Странные люди. Странные связи между ними, которые я не понимаю.

Врать? Поддержать эту ложь?

Сжал кулак. Внутри снова боролся Титан и человек. Титан говорил — плевать на них, это их проблемы, ты тут временно. Человек говорил — паренёк рискнул за тебя, не подставь его.

Взвешивал всё. Последствия. Выгоду. Риски.

— Да, — кивнул я. — Так и было.

Слово вылетело раньше, чем до конца обдумал решение. Но как только оно прозвучало, понял — правильно. Пусть и неожиданно для самого себя. Матросов выдохнул, кивнул. В глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.

— Свалили нахрен отсюда! — закричал Олег-врач.

Голос был хриплым, но полным ярости. Даже приподнялся над кушеткой, вытянув шею. Весь мокрый от пота, с красным лицом и вздувшимися венами на висках.

— Вы что, совсем идиоты⁈ — продолжал орать. — Не понимаете, где находитесь⁈ Это медкорпус, а не допросная! Не место для ваших разборок! Здесь люди лечатся! Или умирают, если вы не заткнётесь и не дадите мне работать!

Патрушев поморщился, сжался. Я видел, как в глазах промелькнул страх.

— Всех ловцов под охрану, — бросил глава корпуса, разворачиваясь к выходу. Голос дрожал, но пытался звучать авторитетно. — Держать их в казарме, под замком, до моего распоряжения. Никого не выпускать!

Быстрыми, почти бегущими шагами направился к двери. Охрана ринулась за ним. Паренька, Олега-ловца, который только что врал за меня и Василису, грубо толкнули в спину.

— Пошёл, — бросил охранник.

Олег пошёл к выходу. На пороге обернулся — на секунду, не больше. Наши взгляды встретились. Ничего не сказал. Просто кивнул. И пошёл дальше.

Дверь закрылась за ними.

Остались только мы — я, Матросов и врач, склонившийся над Василисой. Врач остановился. Убрал руки от раны. Магия погасла, зелёное свечение исчезло. Олег шумно вдохнул. Покачнулся. Руки дрожали. Лицо серое, губы синие.

— Жить будет… — заявил Олег-врач, и в голосе прозвучало облегчение вперемешку с усталостью.

Всё ещё стоял над кушеткой, опираясь одной рукой о край.

— Но тут поваляется, — добавил, наконец оторвав взгляд от раны.

Олег посмотрел на голую грудь Василисы, на бледную кожу, испачканную кровью и остатками того желеобразного вещества. Поморщился, будто только сейчас вспомнил о человеческих приличиях. Схватил простыню, которая валялась на соседней кушетке, и накрыл Мамонтову.