Миракс рванулся обратно в реальность и угодил в новую разновидность боли.

Левый глаз перестал видеть, тело сотрясала дрожь, своих мыслей не было, их заменял голос Фариса. Убеждающий, приказывающий, объясняющий очевидные для дэймоса вещи. Власть — единственное благо, убийство — привилегия сильных, свобода — во вседозволенности…

Трон из живой плоти стал раскаленным, с потолка к целителю тянулись сотни рук — вцепиться, задушить, разорвать…

Танатос смотрел на него и дирижировал новыми и новыми фантасмагориями. Они лезли в щели пола, прорывались сквозь стены… Одна выбралась из багрового коридора-зеркала за спиной дэймоса. Высокий человек с извивающимися бичами в каждой руке. Он быстро шагнул в комнату, огляделся и взмахнул своим оружием.

Создатель кошмаров почуял движение или отследил направление взгляда Миракса, обернулся, но недостаточно быстро. Длинная плеть обвила его шею. Взметнула к потолку худое тело. Костлявые ноги засучили в воздухе, руки уцепились за удавку, яростно срывая ее с себя. Чудовищные химеры, подчиняясь его безмолвному приказу, поползли к захватчику. Щелкая костями, скаля зубы, извиваясь и дергаясь.

Второй бич остановил несколько существ и увяз в окровавленной плоти, вспучивающейся на полу. Дэймос вырвался, упал, мягко приземлился в буро-серую массу. Миракс услышал его тихий смех и в тот же миг почувствовал, что кресло освобождает его. Челюсти разжались, отпуская запястья и голени, хватка пальцев ослабла, сиденье распалось. Целитель рухнул на колени, разбрызгивая свою и чужую кровь. Танатос задействовал все свои силы, чтобы справиться с человеком, ворвавшимся в это пространство.

«Охотник», — мелькнуло в растерзанной памяти неожиданное слово.

Тот еще раз взмахнул плетью, она взвилась в воздух, упала на плечи создателя кошмаров, обвив все тело тонким шнуром, и, сдавив, стала гнуть к земле.

Но и сам воин сновидений был уязвим. Безглазые зубастые морды, в которых уже не было ничего человеческого, впились в его икры, длинные кости пронзили колени острыми спицами.

Дэймос рассмеялся снова, сдирая черную ленту. Охотник, не обращая внимания на боль и льющуюся кровь, вырвал второй бич из оживших фрагментов тел и ударил им, пытаясь освободиться…

Миракс видел его напряженное, оскаленное лицо. И понимал, что не в состоянии помочь.

Целителю не дано победить создателя кошмаров и вряд ли он справится с хищными химерами. Агрессивными, страдающими, больными… последнее слово обожгло его не хуже едкого натра.

На это воздействие ушли оставшиеся силы. Он выложил все, что было, до самого дна… Распавшиеся ткани начали соединяться, срастались кости, кожа затягивала обнаженные мышцы, закрывались разорванные вены. Боль уходила, таяла, больше не могла управлять этими существами. И дэймос, отбивающийся от атак охотника, не способен был наполнить их новой ненавистью.