— Доброе утро, — сказал я.

— Кофе чёрный, без сахара, — ответила она, не оборачиваясь. — Твой.

— Мила...

— Не надо, Ян. Не надо говорить, что это ничего не значило. Потому что значило. И мы оба это знаем.

— Тогда почему ты ушла?

— Потому что если бы я осталась, мы бы сделали вид, что это любовь. А это не любовь. Это страх. Ты боишься одиночества. Я боюсь бедности. Мы используем друг друга.

Она повернулась. Её глаза были сухими, но красными — она плакала, пока варила кофе.

— Не используем, — сказал я.

— Используем. Ты женился на мне, потому что тебе нужна была жена. Я вышла за тебя, потому что мне нужны были деньги. Всё честно.

— А ночь?

— Ночь была ошибкой. Больше не повторится.

Она поставила чашку передо мной, развернулась и ушла в свою комнату.

Я сидел на кухне, смотрел на чёрный кофе и не мог сделать глоток.

«Ошибка».

Она назвала это ошибкой.

А для меня это было единственным правильным, что я сделал за последние десять лет.

В офисе я не мог работать. Я перекладывал бумаги, отвечал на письма одним словом, срывался на подчинённых. Лиза принесла кофе, я сказал, что он горький. Она удивилась: «Вы всегда пьёте горький». Я не ответил.

В полдень пришёл Андрей.

Мой кузен был самоуверенным, наглым и слишком хорошо одетым для человека, который никогда не работал ни дня. Он вошёл без стука, сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу.

— Слышал, ты женился.

— Откуда?

— Слухами земля полнится. Поздравляю. Кто счастливица?

— Это не твоё дело.

— Любое твоё дело — моё дело, кузен. Скоро фонд перейдёт ко мне. Я хочу знать, с кем ты связался.

— Фонд не перейдёт.

— Перейдёт. Дед умирает. Ты не успеешь родить наследника. А по условию завещания — жена и ребёнок. Ребёнок. Где ребёнок, Ян?

Я сжал зубы. Он знал. Он всегда знал всё.

— Я работаю над этим.

— Над этим работают не в офисе. Над этим работают в постели. Так что, может, ты импотент?

Я встал. Андрей тоже поднялся. Мы смотрели друг на друга, как два зверя перед схваткой.

— Убирайся, — сказал я.

— Я уйду. Но помни: я слежу за тобой. И если твоя жена — не та, за кого себя выдаёт, я узнаю. И тогда фонд мой.

Он ушёл, оставив дверь открытой.

Я сел обратно в кресло и закрыл глаза.

Андрей прав. В завещании деда — ребёнок. Я не сказал Миле. Я скрыл это, потому что знал: она не согласится родить ребёнка от мужчины, который её купил.

Но теперь у меня не было выбора.

Через три месяца дед умрёт. Если у меня не будет доказательства, что жена беременна — или уже родила, — фонд перейдёт к Андрею.

Я взял телефон.

Набрал номер Милы.

— Алло, — ответила она холодно.

— Мила, мне нужно тебе кое-что сказать. О контракте.