Я замолчал. Дед попал в точку.

Мать ушла от отца, когда мне было двенадцать. Она сказала: «Я не могу больше любить человека, который не умеет любить в ответ». Я никогда не понимал, что она имела в виду. А потом понял: я такой же, как отец. Холодный. Неспособный на чувства.

Я дал себе слово никогда не влюбляться. Не повторять ошибок матери.

— Дед, — сказал я, — я не влюблюсь. Я дал слово.

— Слова — это ветер, Ян. А сердце — это мотор. Он заводится, когда ты не ждёшь.

Я поцеловал деда в лоб и ушёл.

По дороге домой заехал в ресторан. Заказал стейк. Рибай, прожарка медиум. Когда его принесли, я посмотрел на мясо, потом поднёс вилку ко рту — и не смог есть.

Перед глазами стояла она. Мила в мокрой куртке, с разбитым коленом. И её слова: «Вы смотрите на меня, как на покупку».

Она была права.

Но я не умел иначе.

Я отодвинул тарелку, взял телефон и отправил юристу сообщение: «Готовьте документы в ЗАГС. Через неделю свадьба».

А потом набрал номер Милы.

— Алло, — ответила она после второго гудка. Голос сонный.

— Через неделю свадьба. Вас устраивает?

Тишина. Потом:

— Вы могли бы написать в мессенджере. Не ночью.

— Я пишу, когда хочу. Вы готовы?

— Я готова. Но вы должны кое-что знать, Ян Третьяков.

— Что именно?

— Я не буду вам улыбаться на камеру. Я не буду целовать вас на публике. Я не буду делать вид, что мне с вами хорошо. Я сыграю роль. Но внутри останусь собой. Курьером, который ненавидит клиентов, которые заказывают стейки за пять тысяч.

— Договорились, — сказал я.

Но когда я повесил трубку, я почему-то улыбнулся.

Впервые за много лет.

Глава 3. Мила

Глава 3. Мила

Глава 3. Мила

Свадьбы не было.

Подписание документов в ЗАГСе заняло пятнадцать минут. Я пришла в джинсах, Ян — в своей вечной чёрной рубашке. Сотрудница ЗАГСа посмотрела на нас, как на умалишённых, но штамп поставила.

— Поздравляю, — сказала она без энтузиазма.

— Спасибо, — ответил Ян.

Я промолчала.

Он отвёз меня в квартиру — в центре, на Пресне, с видом на Москву-реку. Три спальни, гостиная, кухня с островом, на котором я могла бы готовить такие ужины, что сам Мишлен облизался бы. Я стояла посередине этой кухни и не знала, куда деть руки.

— Твоя комната в конце коридора, — сказал Ян, показывая. — Роману — слева. Я сплю на втором этаже, в мансарде. Пересекаться будем редко.

— Хорошо.

— Завтра едем к деду. Он хочет познакомиться.

— Хорошо, — повторила я, потому что не знала, что ещё сказать.

Ян ушёл наверх, не попрощавшись. Я осталась одна в этой огромной, чужой квартире, которая пахла деньгами и пустотой. На стенах — никаких фотографий. Никаких безделушек. Никакой жизни.