— Я проверил ваше досье, — начал я, садясь в кресло. — Мила Соболева, тридцать один год. Разведена. Есть сын Роман, тринадцать лет. Работаете курьером уже два года. До этого — шеф-повар в ресторане «Трюфель». Закрыт пять лет назад после скандала с отравлением гостей.

Она побледнела. Совсем чуть-чуть — только крылья носа стали белее. Но голос не дрогнул:

— Вы пригласили меня, чтобы пересказать мою биографию? Я её и так знаю.

— Вы должны банку триста тысяч за потребительский кредит. Плюс долг за коммунальные услуги — пятьдесят. Плюс ваш бывший муж подал на алименты, хотя вы и так тянете сына одна.

— Откуда... — начала она, но я перебил:

— Я сказал: я проверил вас.

Она замолчала. Сжала губы. Я видел, как она борется с собой — хочет встать и уйти, хочет послать меня к чёрту, но не может. Потому что мне нужна, а не я ей.

— Я могу решить все ваши проблемы, — сказал я, наконец переходя к делу. — За год.

— Как?

— Брак.

Она моргнула. Один раз. Два. Три.

— Что? — переспросила она таким тоном, будто я предложил ей продать почку.

— Фиктивный брак. По контракту. На один год. Вы получаете: пятнадцать миллионов рублей по окончании срока, квартиру в центре, погашение всех долгов, обучение вашего сына в любой школе, которую выберете.

Я замолчал, давая ей время переварить.

Она смотрела на меня так, будто я вырастил вторую голову.

— Это розыгрыш? — спросила она наконец.

— Я не шучу деньгами.

— Зачем вам это? Вы... — она запнулась, — вы владелец сети ресторанов. Вы можете найти любую женщину. Настоящую. Зачем вам фиктивная жена-курьер?

— Потому что настоящие женщины хотят настоящих чувств. А я не умею их давать. И не хочу учиться.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом моросило. Москва в этом свете казалась серой и безжалостной.

— Мой дед умирает. У него рак. Четвёртая стадия. Ему осталось два-три месяца.

Я услышал, как она вздохнула.

— Мне жаль.

— Не надо. Он сам выбрал такую жизнь. Но он поставил условие в завещании: чтобы я получил контроль над благотворительным фондом, который строил всю жизнь, я должен жениться до тридцати пяти лет. Мне тридцать четыре. Осталось семь месяцев. Если я не женюсь, фонд перейдёт к моему кузену Андрею. Андрей — подонок. Он разорит фонд, уволит всех сотрудников и продаст активы. Я не могу этого допустить.

Я повернулся к ней.

— Мне нужна жена. На год. Которая будет играть роль. Посещать мероприятия, улыбаться камерам, навещать деда в хосписе. И всё. Никакой близости. Никаких чувств. Чистый бизнес.

Она молчала. Я видел, как её карие глаза мечутся — по моему кабинету, по моему лицу, по моим словам. Она искала подвох.