Из папки появился еще один листок, на котором виднелась целая куча разнообразных синих печатей.

— В наличие есть еще бумага от областного статистического управления Уполномоченного Госплана СССР по Мурманской области. Она гласит, что в г. Мурманске проживает три Николая Михайловича Теслина. Одному два году от роду. Второй погиб двое суток назад. Третий в настоящее время выполняет задание командование на территории врага.

Мехлис выдержал продолжительную паузу, во время которой выразительно потряс всеми этими листами.

— Но, знаете, меня беспокоит не только вопрос вашей настоящей личности…

У Теслина в сердце екнуло. Раз разговор пошел о поиске «настоящей личности», то пиши пропало.

— … Но и о вашем изобретении. Признаться, я весьма впечатлен. Вы создали такое оружие, что захватывает дух. Возникает, правда, закономерный вопрос. Почему вы, как советский человек, не сообщили о своем изобретении? Разве вы не понимали, что такое оружие очень нужно для нашей страны? Или вы преследовали какие-то другие цели? — он сложил руки на груди и вопросительно посмотрел на ученого. — Кто же вы такой, гражданин?

Этот простой по сути вопрос едва не вогнал ученого в самый натуральный ступор. Что он должен был на него ответить? «Рассказать правду? Мол, я, действительно, Николай Иванович Теслин и прибыл из будущего. Только сначала я попал в тело великого сербского ученого Николу Тесла. Спрашиваете, зачем прибыл. Представляете, хочу спасти свою маму и себя маленького. Я не шучу, товарищ красный командир. Все именно так и было». Теслин даже в красках представил, как стоявший перед ним Мехлис краснеет, долго сдерживается, а потом начинает ржать во весь в голос. «Не-ет. Ничего говорить про будущее нельзя. Нельзя даже заикаться! Никто не поверит. Скорее засадят в дурку или шарашку, где буду ишачить до посинения. Маму тем временем закапают где-нибудь на острове или просто столкнут в какую-нибудь шахту».

Теслин чувствовал, как затягивается пауза и кончается терпение у Мехлиса. Ему срочно нужна была какая-то удобоваримая версия, которую можно было выдать за правду. К счастью, когда его уже начала захлестывать паника, ученого осенило. «Если нельзя сказать всю правду, значит, нужно выдать только ее часть. Как говорится, в полуправду верится охотнее, чем в ложь. Решено! Нужно сделать так, чтобы мне поверили и дали возможность добраться до того проклятого острова».

Мозг заработал с лихорадочной силой, субъективно растягивая время едва ли не до бесконечности. Объективная секунда вне его во внутреннем мире Теслина выросла до минут и даже часов. Различные версии прошлого, выдуманного и реального, накладывались друг на друга, формируя нечто новое, причем очень естественное. Вскоре, он уже знал, что должен сказать, каким тоном и что выделить в своей речи отдельно.