Собственно, сейчас наступил именно такой момент. Николай Михайлович ощутил странное, даже более того страшное, чувство кристальной ясности сознания. Казалось, он понимал всю сущность вселенной, осознавал самость мировых процессов, которые тут же представали перед ним в бесконечных стройных рядах математических формул.
Время в его ощущении перестало быть объективной величиной, превратившись в некую тянувшуюся жвачку. Ученый в субъективном времени переживал годы, десятки и сотен лет в своем сознании. Он стал свидетелем появления первовещества и рождения материи. Любовался невиданными по красоте сполохами электромагнитной энергии, сопровождавшими рождение и развития материи. На его глазах звездное вещество превращалось в планетарные объекты, которые через миллиарды лет уплотнялись до состояния звезд и черных дыр. Планеты и их спутники группировались в звездные системы, вселенные, галактики. Этот процесс казался бесконечным, без конца и начала…
Фигура Теслина, сидевшего за журнальным столом, уже не казалась застывшей и закостеневшей. Наоборот, он напоминал жидкую ртуть, которой невиданные силы придали человекоподобную форму. У нее странно дергалась голова, правая рука с зажатым в пальцах карандашом металась по листку с невиданной скоростью. Цифры и буквы сотнями и тысячами единиц появлялись на бумаге. Миллиарды бит когда-то усвоенной информации в мозгу Теслина-Теслы с поразительной легкостью связывались в между собой и превращались в качественно новое знание, которое субъективно выглядело магическим, божественным. Не зря один из великих фантастов XX в. Артур Кларк писал, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии.
Уже давно расцвело. Солнечные лучи, пробравшись сквозь лес небоскребов, коснулись окон номера и пробрались внутрь, осветив, по–прежнему, скрюченную фигуру ученого. В какой-то момент он откинулся на спинку стула и со вздохом запрокинул голову назад.
— Господи, что это было? Это же… — с некоторым испугом старик даже пощупал брюки, испугавшись за их сухость; к счастью, все оказалось в порядке. — Ни хре… — уже вырвалось у него, когда взгляд упал на лежавшие на поверхности стола рассыпанные и испещренные рядами текста листы. — Боже мой! — по мере чтения у него вырывались лишь то связные, то наоборот, бессвязные, междометия. — Я же их закопаю… Отправлю на Марс… Утоплю в лаве…
Неизвестно, сколь долго бы он еще пребывал в таком состоянии, если бы не раздался настойчивый стук в дверь, из-за которой послышался ломающийся юношеский голос:
— Сэр! Мистер Тесла! С вами все в порядке? Вы не вышли на вашу ежедневную прогулку? — стук тут же повторился. — Тут к вам пришел мистер Венс! Мистер Тесла, вы меня слышите?