— Забыла уж, как и пахнет… Сразу видно, хорошо живут моряки, — и Елена была совсем недалека от истины: снабжение у Кригсмарине было первоклассным, уступающим разве только Люфтваффе. В каютах, особенно, офицерского состава, нашли и шоколад, и кофе, и консервированные деликатесы, и отменное красное вино. — Вроде бы готово.
Сняв турку, она осторожно наполнила фарфоровую чашку ароматным напитком. После очень медленно поднесла ее ко рту и сделал первый глоток.
— Ой, Божечки, как же хорошо, — чуть не взвизгнула женщина, снова и снова принюхиваясь к кофе. Аромат свежесваренного напитка, его послевкусие во рту, были именно таким, каким ей запомнились из далекого-далекого детства, когда отец, моряк торгового флота, привозил домой заграничные деликатесы. — Настоящий…
Положив опустевшую чашку на стол, она Теслина откинулась на спинку кресла. Вытянула ноги, руки закутала в теплый свитер, и прикрыла глаза. Эти несколько минут были только ее.
— Хорошо… Как же хорошо…
Она шептала тихо-тихо, едва слышно, все еще с трудом веря, что все закончилось. Словно боялась сглазить.
Ведь еще совсем недавно все было настолько плохо и страшно, что ассоциировалось у нее не иначе, как с катастрофой, Армагеддоном, самым настоящим концом бытия. Сначала ей с сыном пришлось испытать непрекращающиеся авиабомбежки, ровняющие с землей целый улицы в ее родном Ленинграде. На ее глазах рассыпались многоэтажные дома, словно сложенные из игрушечных кирпичиков, сгорали заживо в своих квартирах люди. Потом была эвакуация на поезде вместе с десятками работников научных институтов и лабораторий, попадание в плен и долгие мытарства в лагере. Едва в виде похлебки суррогатного супа, постоянные издевательства охраны, дикий животный страх стали ее частыми спутниками. И когда она уже решила, что хуже быть не может, все окончательно рухнуло в тартарары. Ее и несколько других ученых забрали на секретный немецкий полигон, оказавшийся настоящим адом на земле. За малейшие провинности здесь морили голодом, за намеки на саботаж бросали умирать с переломанными конечностями в пещерах.
— Это не сон… Божечки, это не сон… — с недавних пор Елена часто твердила себе это, словно жизнеутверждающую мантру. Это было ее якорем, ее напоминанием, что недавний ад закончился и больше не повториться. По крайней мере, она в это истово верила. — Я не сплю… Это не сон…
Те, произошедшие неделю назад, события, и правда, стали настоящим водоразделом, который поделил ее жизнь на до и после. В ее первой части она вместе со своим сыном была узницей, обреченной на месяцы заточения, изнурительный труд, и в конечном итоге, на мучительную смерть. Ее сына, Коленьку, скорее всего ждала та же самая участь. А другая часть ее жизни началась с появлением странного старика, ее однофамильца, в личности которого было столько загадок, что становилось не по себе. Люди, пришедшие с ним, едва не боготворили его, называя создателем, самого разрушительного в мире, оружия, и связывая с ним неминуемый разгром Гитлера и всех его армии.