— Так…
Последние события, так или иначе связанные с Теслиным, довольно сильно повлияли на Верховного. Вряд ли бы он когда-то и кому-то в этом признался, но привычная картина мира, которая долгие годы выстраивалась у него в голове, дала сильную трещину. А теперь, благодаря переданному сообщения, метафорическая трещина на глазах превращалась в бездонную пропасть.
— Как же это возможно? — неожиданно спросил он, оказавшись рядом с Теслиной. От неожиданности та едва не выронила чашку. — Путешествие во времени и пространстве… ведь фантастика.
Опустил на нее взгляд, отчего женщина заерзала.
— Не знаю, Иосиф Виссарионович, — тихо-тихо ответила она, поставив чашку на стол и сложив руки на колени.- Я много об этом думала… Все это никак не укладывается у меня в голове… Прыжок из далекого будущего в наше время, перенос сознания из одного тела в другое, сложно не просто осознать, а даже принять. Взять хотя бы то, что он называет себя моим сыном. Хотя…
Кивавший на ее слова, Сталин замер. Что это еще за «хотя»?
— Хотя с точки зрения физики это в какой-то степени объяснимо. Я сама физик, как и он, и вижу, что некоторые процессы совсем не противоречат фундаментальных законам. Мне немного знакомы теоретические выкладки немецкого физика Эйнштейна о неразрывной связи пространства и времени, который в целом допускает возможность путешествия во времени частиц света. А человеческое сознание это в некотором роде тоже совокупность частиц…
Внимательно слушавший, Сталин не все понимал из ее речи. Женщина часто сыпала, по-видимому, специальными физическими терминами, смысл которых ускользал от него. Но общее Верховный уловил с достаточной ясностью — произошедшее можно было объяснить с научной точки зрения. Дело оставалось за малым — за доказательствами.
— Он предъявлял вам какие-то доказательства? — сейчас этот вопрос приобретал особое значение, переводя весь разговор из умозрительного в практическое русло. Если будут доказательства, то все становится совершенно иным. — Хоть что-то?
Теслина ответила не сразу, что было обнадеживающим признаком. Значит, ей было что еще рассказать.
— … Пожалуй, да, Иосиф Виссарионович.
Верховный при этих словах едва не подскочил на месте. Значит, ей еще что-то известно.
— Николай рассказал то, что было известно только мне. Ни одна другая живая душа на свете не знала этих вещей… Когда мы с сыном эвакуировались из Ленинграда, то Коленька специально оставил дома свою любимую мягкую игрушку — медвежонка с пуговками вместо глаз. И закрывая дверь квартиры, он попросил, чтобы тот охранял наш дом.