Через полторы минуты всё было кончено.
Вампир просто растаял у всех на глазах.
На полу расплывалась лужа чёрной, пузырящейся жижи с едва уловимым запахом химии.
От гордого альпа осталась лишь одежда, лежащая в этой слизи.
Я опустил пистолет.
— Вас осталось очень мало, — сказал я тихо, и тишина впитывала каждое слово. — Последние из великого рода. И мне не хочется дальше сокращать вашу и без того скромную численность. Мне нужны воины, а не лужи на полу.
Пауза. Они не дышали.
— Но я не потерплю неповиновения. Не потерплю угроз моему экипажу. Вы — мои инструменты. Моё оружие. Сломался инструмент — его выбрасывают. Вонзился в руку хозяина — его уничтожают. Любой, кто нарушит клятву, любой, кто посмотрит косо на кого-то из моих людей, превратится в такую же лужу. Ясно?
Они молчали. Кивали.
Их глаза горели ужасом и, наконец, в них появились признаки того самого, чистого, безоговорочного подчинения.
— Отлично. Приберите здесь. Не люблю беспорядок.
Развернулся и вышел. Вайлет последовала за мной. Я чувствовал их взгляды на своей спине — тяжёлые, пропитанные страхом.
Урок хороших манер окончен. Надеюсь, они его усвоили.
В коридоре пришло сообщение:
ВАЙЛЕТ: Первичный шок проходит. Теперь они знают, что у вас есть средство для уничтожения бессмертного. Например, вас.
Я: Так и задумано, Вайлет. Нужно отделить зёрна от плевел. Ты знаешь, что делать, если они добьются успеха?
ВАЙЛЕТ: Информация о протоколах активации гиперкуба сохранена. Готовность к исполнению — постоянная.
Глава 25 Групповая терапия
В грузовом отсеке стояла тишина — мрачная и тяжёлая, как надгробная плита.
Пахло разложением, химией и страхом. Чёрная, пузырящаяся лужа на металлическом полу была не просто останками Дрэйвена. Это были останки их гордости, их бунта, их тысячелетней уверенности в собственном превосходстве.
Валериус, бледный как смерть, смотрел на одежду, лежащую в этой мерзкой жиже. Его бывший подчинённый. Амбициозный, глупый, но свой. Чистокровный. Теперь — просто лужа. И приказ «прибрать здесь». Унижение, возведённое в абсолют.
— Я… я не буду это трогать, — всхлипнула Кристалл, отступая и спотыкаясь о ящик. Её лицо приобрело цвет скисшего молока.
— Заткнись, — прошипел Лазарус.
Он сжимал кулаки до побеления костяшек. В нём кипел гнев. Не ярость хищника, а злоба загнанного в угол зверя, который слишком боится броситься на охотника. Он посмотрел на Валериуса, ожидая приказа, но впервые в глазах «цепного пса» читалось не только подчинение, но и вопрос: «И что теперь, хозяин?».
Валериус не ответил. Он чувствовал себя опустошённым.