Она горько усмехнулась.

— Вот тогда я по-настоящему обозлилась. Я нашла таких же, как я. Выброшенных на обочину, преданных системой. И я сколотила свою первую банду. «Ноктюрн». Мы были семьёй. Мы брали то, что, как нам казалось, принадлежало нам по праву. Мы были силой. Недолго. После той истории с Зубоскалом в Виттории, на вампиров началась настоящая охота. Моих ребят перебили одного за другим. Я осталась одна. Снова. Меня поймали копы, заперли в клетку. Я думала, это конец.

Она замолчала, глядя в пустоту.

— Но меня вытащили. Один старый вольник, Пеликан. Он слышал обо мне и моей почившей банде. Сказал, что таким, как я, не место в клетке. Он предложил мне место в своей команде. Так я стала… вольницей. Свободной. Насколько вообще можно быть свободной в этом мире. Ну а потом… потом со мной случился Волк.

Кармилла закончила свой рассказ и снова взяла бокал с вином.

В кают-компании повисла тишина.

Лекса смотрела на неё, и впервые видела не наглую, самовлюблённую вампиршу, а женщину, прошедшую через ад и сумевшую не сломаться. Женщину, которая всю жизнь боролась за право просто быть.

— Я… — начала Лекса и осеклась, не зная, что сказать. Все слова казались банальными и неуместными. — Мне жаль.

Кармилла посмотрела на неё, и в её алых глазах больше не было насмешки. Только бесконечная, вселенская усталость.

— Не жалей меня, Синица, — тихо сказала она. — Жалость — для слабых. А я не слабая. Я выжившая.

Она подняла свой бокал.

— За выживших, — произнесла она.

Лекса молча поднялась, подошла к бару, налила себе в стакан немного вина и вернулась в кресло.

— За выживших, — повторила она, и их посуда тихо стукнулась в ночной тишине.

Стена между ними не просто треснула. Она рухнула.

* * *

Я вернулся в свою каюту, чувствуя себя выжатым, как лимон.

Причём нацедили из меня сока для приготовления лимонада для целого полка.

Последние несколько дней были похожи на затянувшийся дурной сон, в котором смешались корпоративные интриги, семейные драмы моих боевых подруг и покушения с использованием роботов и любопытных химических веществ.

Хотелось одного — запереться, налить себе стакан чего-нибудь крепкого и отключиться часов на двенадцать.

Я рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло, и закрыл глаза.

Тишина. Блаженная, оглушительная, прекрасная тишина.

Никаких «кити-кити», никаких споров о том, чей сегодня черёд дежурить в моей постели, никаких лекций о статистической вероятности сдохнуть в ближайшие сутки. Только я и гул систем жизнеобеспечения избушки.

И в этот самый момент, когда я уже начал проваливаться в спасительную дремоту, в дверь позвонили.