А еще у нас на ночь осталась Лена, точнее у меня в комнате. Еху! Гормоны, радуйтесь.

Но вот посреди развлечения происходит странное. Как-то неожиданно нежных рук, гладящих меня, становится не две, а четыре, и с другого бока от Лены ко мне прижимаются безумно мягкие упрогости.

А⁈ Что еще за вашу…?

Я распахиваю глаза и вижу обольстительную нагую Лакомку. Она гладит меня и с упоением водит губами по моей шее. Уффф, альва-чертовка, что ж ты творишь? Тело буквально в огне.

— Даня, не останавливайся! — с другой стороны прижимается ко мне Лена. Девушка закрыла глаза и не видит, что у нас в постели образовалась третья лишняя.

Всего на секунду — ну ладно, больше — у меня возникает огромное желание и правда продолжить. И я, может, и не против. Но блин, Лена-то не в курсах. Хорошо бы сначала ее спросить о таком эксперименте.

— Лакомка, объяснись, пожалуйста. — Произношу я это максимально спокойно, хотя голос все равно хрипит.

Процесс резко обрывается. Лена открывает глаза и, вскрикнув, отшатывается, хватает простыню, ныряет под нее до самого подбородка. Альва же, сама простота, делает недоуменное лицо.

— Что-то не так, Данила? — удивленно спрашивает остроухая.

Блин, ну и вопросик. Милая, кто еще удивляться-то должен?

— Не так? Кхм. Лакомка, у вас принято что ли это…? — поражаюсь. — Забираться в чужую постель?

Лакомка, нисколько не стесняясь свой наготы, хлопает глазками.

— Ну не ко всем, конечно. Просто вы мне помогли, сильно помогли, особенно ты, Даня, но и Лена тоже, и я хотела вас обоих поблагодарить, — простодушно заявляет она.

— Обоих? — пищит покрасневшая Лена, выглянув из простыни, как мышонок.

— А что не так? — Лакомка замечает: — Я же красивая. — Мда. Вот это аргумент. И не поспоришь же.

— Видишь ли, — я отвожу взгляд от достоинств альвы. — У людей не принята такая…хм, форма благодарности. Мы скромные существа по сравнению с твоей расой. И о таком лучше заранее договариваться.

— Оу, — опешила остроухая. Она расстроенно произносит, подняв халат с пола и накинув на себя: — Я не хотела вас смутить и оскорбить. Простите.

— Ничего страшного, но впредь лучше обсуждай столь экстравагантные действия.

— Хорошо, Данила, — кивнув, Лакомка встает и воздушной походкой удаляется к двери. Перед тем, как выскользнуть в коридора, она произносит виновато: — Простите еще раз.

Некоторое время мы с Леной лежим оба обомлевшие и тупо смотрим в потолок.

— Дань, о чем ты думаешь? — тихо спрашивает моя девушка.

— О том, чтобы Лакомка не вздумала так же нагрянуть к Степану с мамой, — с улыбкой произношу. — А ты?