– Спасибо… – прошептал он, и я знала: он плачет.
Я побежала к Амиру, который уже собирался уезжать. Одного взгляда на меня ему хватило, чтобы все понять.
– Что случилось?
– Дэвид в коме, Пол не знает, выживет ли он… Я должна быть там!
Больше не в силах сдерживать слезы, я разрыдалась.
– Дорогая, мы полетим туда сейчас же! Не волнуйся! – воскликнул он, крепко обнимая меня.
Спасибо ему, что в эту сложную минуту он не стал чинить никаких препятствий.
Через два часа мы уже сидели в самолете. Все происходило как во сне, я даже не помню, как мы летели, – наверное, Амир дал мне успокоительное. Следующее воспоминание того дня – свежий, немного солоноватый воздух родного города. Я вернулась, но при каких обстоятельствах! Далее мы спешим в больницу и вечность выясняем у администратора, как нам найти нужную палату. Наконец мы оказываемся на четвертом этаже, я бегу по коридору и вдруг вижу их – Дэвида на койке с кислородной маской, подключенного к каким-то датчикам, и рядом на стуле Пола, уронившего голову себе на ладони.
Я бросилась к нему и крепко сжала в объятиях.
– Ты приехала… – глухо сказал он, на него невозможно было смотреть.
Амир зашел следом. Они молча кивнули друг другу.
– Что говорят врачи? – спросила я, беря его за руку.
Пол потупил взгляд.
– Они считают, что если он не придет в себя в ближайшие пару дней, то может остаться в коме надолго… возможно, навсегда.
Я тревожно посмотрела на лежащего Дэвида. Все его лицо было в ссадинах, одна рука в гипсе.
– Как это произошло? – спросила я.
– Несчастный случай. Он возвращался поздно ночью после бара, на дорогу выбежал олень. Дэвид не справился с управлением и слетел в кювет…
Голос Пола звучал будто из подземелья.
Дэвид всегда ездил за рулем так, словно имел несколько жизней. Это, как и многое другое, было для него игрой, одним из многочисленных удовольствий.
Я провела ладонью по его немного колючей щеке.
– Дэв, ты должен прийти в себя, ты не можешь нас бросить, – прошептала я.
Он никак не отреагировал на мои прикосновения, его лицо пугало своей безжизненностью.
Я повернулась к Полу:
– Поезжай домой, мы побудем здесь.
Он судорожно замотал головой:
– Нет-нет! Я буду здесь, пока он не очнется.
* * *
Так мы провели два долгих дня, сменяя друг друга у постели Дэвида. Я наотрез отказывалась бросать Пола, а Амир – меня, и мы все ночевали в больнице, спали по очереди в соседней палате. Врачи никак нас не обнадеживали, говоря, что нам надо только ждать и молиться. И я молилась. Когда я говорила, что считала их с Полом своей семьей, я ни разу не покривила душой. Несмотря на то, что́ происходило между нами за последний год, он занимал важное место в моем сердце. Мы провели вместе почти всю жизнь! Вместе убегали от родителей, строили шалаши в лесу, учились в одной школе. Я была на класс старше, но Дэвид всегда бросался на мою защиту при любом намеке на то, что кто-то собирается меня обидеть. Он первый напоил меня алкоголем на дне рождения у своего друга (друзей он никогда не умел выбирать), а потом выгораживал меня перед отцом, когда мы пришли под утро, мягко сказать, не в лучшем виде. Между нами столько всего было – и плохого, и хорошего. Я не могла даже допустить мысль, что больше не увижу его. Я закрывала глаза и представляла, как приглашу его в оперу, куда мы так и не сходили. Я уже слышала, как он бросает шуточки в мой адрес, сама же им смеялась. А потом открывала глаза и видела его – неподвижного в больничной постели. Все так же мерно поднималась и опускалась его грудь, все так же вверх и вниз бежала строка, отслеживающая его сердцебиение.