Проводник забыл предупредить меня о полчищах комаров, обитающих в лесу, и всю дорогу я больше занималась тем, что размахивала руками, словно мельница, нежели наслаждалась экзотической природой. Наконец повеяло прохладой, мелкие кровопийцы сразу же куда-то исчезли, – может, им там было слишком холодно? Я спрыгнула на землю и, отдав поводья проводнику, подошла к воде.
Водопады, спускающиеся ступенями, были достаточно высокими, не меньше пяти метров, и били прямо из отверстия в скале. Я в очередной раз поразилась, насколько природа изобретательна, а может, это, наоборот, означает, что она шла напролом. Долгие годы, столетия или даже тысячелетия вода пробивала себе путь в горной породе, чтобы стать прекрасным водопадом. Его шум успокаивал меня. Но сколько я ни пыталась включать его в записи, каждый раз убеждалась, что в домашней обстановке он кажется неестественным. Другое дело, когда гуляешь в горах, и вдруг слышишь его далекий глухой шелест, и чувствуешь, что сама Земля говорит с тобой, и ты внимательно вслушиваешься в ее речи, боясь пропустить что-то очень важное…
Кто-то сел рядом. Не открывая глаз, я поняла, что это он. У меня не было никакого желания ни скандалить, ни кричать. Я хотела еще несколько мгновений покоя, пока грохот воды выбивал из моей головы все мысли.
– Кристина, – тихо позвал он.
Я открыла глаза.
– Ты был вчера в массажном кабинете? – спокойно спросила я.
– Да… Тебе понравилось? – игриво улыбнулся он мне, и в тот же миг вся моя невозмутимость испарилась.
– Амир, ты же знаешь, что я здесь с другим мужчиной?
Я поднялась на ноги и направилась к Гериону. Конюх, как и следовало ожидать, исчез.
– Подожди! Я всего лишь хочу предостеречь тебя от ошибки!
– От какой ошибки? Моя главная ошибка была в том, что я согласилась написать тебе ту чертову картину!
Я забралась в седло, но Амир ухватил поводья.
– Я хочу поговорить! – воскликнул он.
– Отпусти! – яростно крикнула я.
– Нет, – ухмыльнулся он той улыбкой, что раньше сводила меня с ума.
– Боже мой, оставь свои игры! – взмолилась я.
– Какие игры? – опять улыбнулся он.
– Я не хочу опять оставаться с тобой наедине!
– Нас здесь четверо, – спокойно ответил он. – И чего ты боишься? Признаться себе, что не чувствуешь к нему того, что чувствуешь ко мне?
– Ты не можешь знать, что я чувствую! – заорала я, и конь подо мной начал заметно нервничать.
– Не могу, но знаю, – твердо сказал он. – Я знал это и тогда, когда велел Расулу посадить тебя в машину, и тогда, когда просил вернуть ваш самолет, и сейчас я твердо знаю, что ты любишь меня. А я люблю тебя.