— Падре, — почтительно начал юноша, — неотложные дела вызывали меня в Мериду. Я получил предупреждение от падре Игнасио, передавшего ваши слова о том, что обо мне интересуются некие люди, точнее, о моей асьенде Чоколь. Всё никак не успокоится один американский банкир, желая приобрести за бесценок мою землю, тем самым разорив меня.

— Да, до меня дошли такие сведения, — кивнул падре Антонио, жестом приглашая юношу сесть. — Это люди мистера Эванса, так хорошо знакомого тебе. А кроме того, в одной из гостиниц разместился журналист, что тоже собирает о тебе сведения. Да и адвокат, некий Педро Ганадо, никуда не делся и по-прежнему работает на гринго. У церкви много осведомителей, и я в курсе всех событий, что происходят вокруг. А асьенда Чоколь является весьма знаковым местом из‑за тебя, сын мой.

Эрнесто опустился на стул, и падре Антонио заметил, как усталость на миг отразилась на его лице, прежде чем сменилась привычной твёрдостью.

— Я буду иметь это в виду, — сказал Эрнесто, и в голосе его прозвучала спокойная уверенность. — Этих людей надо как-то обезвредить. Но, видимо, на это потребуется время.

— Всему своё время, — согласился падре. — А пока остерегайся. Не лезь на рожон. У тебя сейчас другие заботы.

Эрнесто кивнул, и разговор перешёл к делам более насущным, к той теме, о которой и хотел поведать падре юноше исподволь.

— Кстати, о делах насущных, — падре Антонио откинулся в кресле, и в голосе его зазвучала та особая, доверительная интонация, которую он приберегал для серьёзных разговоров. — Твой дядя говорил мне, что ты хотел бы получить офицерское звание. Якобы это поможет тебе и в войне, и в земельных тяжбах.

Эрнесто насторожился, но кивнул.

— Да, падре. Командир вольного отряда, безусловно, хорошо, но без формального чина меня никто всерьёз не воспринимает. Ни в армии, ни в жизни. А с Эвансом тягаться без поддержки военных и властей трудно. Полковник Моралес, которому я передавал ваше письмо, отнёсся ко мне хорошо, но он не воспринимает меня как командира и как офицера. Для него я обычный наёмник или мелкий землевладелец, только от безысходности поддавшийся на войну, желая на ней либо разбогатеть, либо погибнуть с честью, избавившись тем самым от долгов. Но он ошибается, я не хочу ни того, ни другого.

— Разумно, — настоятель откинулся в кресле, глубоко задумавшись, — я думаю, что помочь тебе в этом мы сможем.

Он поднялся, прошёлся по келье, заложив руки за спину. Лампа бросала длинные тени на стены, и в этом дрожащем свете лицо падре казалось высеченным из старого камня.