— Деньги будут, — сказал он твёрдо. — Но нужно время. Несколько недель, может, месяц.

— Время есть, — кивнул падре Антонио. — Кастовая война не закончится за месяц, а Эванс ничего не сможет сделать. Мы успеем.

Он подошёл к окну, за которым сгущались сумерки, и добавил негромко.

— Только учти, сын мой. Звание лейтенанта — это не просто козырь в игре с гринго. Это и ответственность. Офицер мексиканской армии должен думать не только о своей асьенде, но и о стране. О Юкатане, о Мексике. Готов ли ты к этому?

Эрнесто поднялся, и в его глазах падре Антонио снова увидел тот самый огонь, который заметил в первый день их знакомства. Только теперь он стал не бешеной искрой, а ровным, спокойным пламенем.

— Я уже думаю о стране, падре. Потому и хочу получить звание. Без него проще, и в то же время сложнее. А с ним я смогу построить себе карьеру, пусть и не поднимусь в больших званиях, но…

Настоятель перекрестил его и произнёс.

— Тогда благословляю тебя на этот путь. А пока возвращайся в свой отряд, воюй, набирайся опыта. Через месяц или два, когда найдешь деньги, приезжай в Мериду. Я дам тебе письма в Мехико и имя человека, к которому обратишься. Остальное сделаем.

— Благодарю, падре, — Эрнесто склонил голову. — Я не подведу.

— Знаю, — тихо ответил падре Антонио, глядя, как юноша выходит в коридор, где его уже ждал молчаливый монах Хуан. — Знаю.

Юноша вышел, и как только стих звук его шагов, падре звякнул колокольчиком на своём столе. Нежный, но отчётливый звон разнёсся по тихой келье, и тотчас явился дежурящий у его двери монах, брат Сабас, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, привыкшими к послушанию.

— Сабас, — начал настоятель, не повышая голоса, но с той властностью, которая не терпит возражений, — скажи приору, чтобы он отправил письмо дону Альберто Вальдеромаро. Сообщи, что я хотел бы с ним встретиться, как можно быстрее. И если у него есть время, то не позже этой недели.

Монах молча кивнул, запоминая.

— И второе, — падре Антонио взял со стола тяжёлое распятие и задумчиво провёл пальцем по фигурке Христа, — скажи ризничему, что я жду от него список людей, связанных с военной академией в Мехико, а также их долги перед церковью. Пусть подготовит мне отчёт и явит его завтра ближе к вечеру.

— Слушаюсь, — низко опустил голову монах и бесшумно вышел из кельи, притворив за собой тяжёлую дубовую дверь.

Падре Антонио остался один. Лампа на столе догорала, и её слабый свет уже не разгонял густые тени по углам кельи. Настоятель откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, и закрыл глаза.